Служанка для дракона, или Так мы не договаривались!

Глава 8

Все пошло прахом. Две бессонные ночи взяли свое, и проснулась я, когда уже совершенно рассвело. Дверь, запертая на хлипкий засов, ходила ходуном, в уши врывался грохот. Первая мысль: Долговязый.

Я уже приготовилась держать оборону, но на пороге стоял щуплый седобородый господин. Представился здешним экономом. Он окинул лукавым взглядом мои веревки с бельем, но, на удивление, промолчал. Лишь поздоровался и сообщил, что через полчаса в кухне подадут завтрак, и если я не успею — останусь голодной. Также добавил, что приказано выгладить сорочки к обеду.

Да, я выспалась и чувствовала себя значительно лучше, чем вчера, но теперь все мысли были о том, что я потеряла драгоценную ночь. Возможно, мне бы повезло, и я бы была уже далеко от этого проклятого дома. Но ничего не попишешь… придется выжить здесь до следующей ночи.

Место для глажки было в хозяйственной пристройке. И какая же ярость душила меня, когда я увидела здесь же место для стирки. С прекрасным бассейном с проточной водой, с чанами на жаровнях из кирпича. Выстиранное белье сушилось в маленьком внутреннем дворике, мощеном камнем. Долговязый, что б ты провалился! Но теперь я понимала, почему он отвел меня в корпус стражи — здесь бы он не осмелился так испоганить вещи. Слишком много глаз.

В хозяйственном флигеле, впрямь, оказалось полно народу. И все были чем-то заняты, как трудолюбивые пчелы. Я провозилась с глажкой до самого полудня, и все это время украдкой смотрела по сторонам. И эти наблюдения не добавили оптимизма. Среди прислуги я не увидела ни одной женщины или девицы. Ни одной. А лакеи, как и стражники в корпусе, старались обходить меня стороной. Говорил со мной только старый эконом. Но он уходил от любых моих попыток задать лишние вопросы.

Я сложила выглаженные сорочки идеальной стопкой. К счастью, ничего не сожгла и не запачкала золой. Рваную подсунула в самый низ, хоть в этом не было никакого смысла. Даже если уль Грен не станет оценивать мою работу, я признаюсь сама. Правда, искушал соблазн промолчать. Кто знает, что там, за забором. Вдруг, даже оправдываться нужды не будет?

Появление Фердинанда заметно испортило настроение. Я поспешно встала между ним и столом, где на чистой салфетке лежали сорочки. В опасной близости стояла печь, где тлели угли для утюга — ему ничего не мешало зачерпнуть золы. Если осмелится, конечно. Но Долговязый казался в добром расположении. Уставился на меня с кривой ухмылкой.

— Ну, и как тут дела у криворукой поломойки?

Я задрала подбородок:

— Чего тебе?

— Интересуюсь. Это входит в мои обязанности. Я, как-никак, правая рука сира Ральфара.

— Скорее, левая нога. И та кривая.

Долговязый расхохотался:

— Надо же, растявкалась. Но ничего, быстро прикусишь язык. Сир Ральфар вернулся из дворца. А из дворца он всегда возвращается в самом дурном расположении — уж, можешь мне поверить. Не выбрать времени лучше… Велено, чтобы ты лично принесла сорочки. Будет интересно посмотреть, какое наказание он выберет для тебя.

Я стиснула зубы:

— А если я возьму и скажу твоему сиру Ральфару, что это ты все порвал?

— Ха! Попробуй, отговаривать не буду. Только тебе никто не поверит — за это я ручаюсь.

— А если поверит?

Он закатил глаза:

— А ты расскажи — и посмотрим. Давай за мной, хватит болтать!

Вот теперь стало одуряюще страшно. Я шла, словно на казнь. Идея сдать долговязого была бы прекрасной, но его тон лишь подтвердил мою догадку — уль Грен не поверит. И будет только хуже.

От волнения я даже не запомнила маршрут, которым мы шли. Очнулась лишь перед дверью. Долговязый без лишних разговоров открыл ее и втолкнул меня внутрь.

Я украдкой осматривалась. Ральфар уль Грен стоял в глубине комнаты. Сейчас он походил на того человека, которого я впервые увидела в «Весенней лилии», разве что был одет с гораздо большим вкусом. Спесь, надменность, презрение — всем этим меня щедро окатило с порога. Но сложно не признать, что этот мерзавец был очень красив. Как картинка.

Он повернулся так, будто заметил меня случайно:

— Поломойка…

Меня передернуло, но я заставила себя молчать.

— Мои сорочки готовы?

Я с трудом разомкнула губы:

— Готовы.

Уль Грен махнул рукой:

— Сюда неси.

Ноги не слушались. Я с трудом подошла. От напряжения звенело в ушах. Я замерла, держа перед собой стопку аккуратно сложенного белья. Руки мелко тряслись, и я не могла это остановить. Сердце колотилось. Помимо воли, я ежесекундно пыталась представить, что он сделает. Как накажет. Это было невыносимо, и эти проклятые сорочки жгли мне руки, словно кислота. Хотелось наспех нарубить сплеча, лишь бы все быстрее закончилось, и появилась какая-то определенность. Боги… Почему он всегда возвращается злым из дворца? Всегда получает по шапке? Впрочем, судя по всему, дурное расположение — это его всегдашнее состояние.

Перед глазами плыло, и я сжалась, мечтая стать меньше и незаметнее. Даже не сразу поняла, что стояла в его личных покоях. В глубине просторной комнаты, зонированной расписными ширмами, виднелось широкое ложе под балдахином. Мелькнувшая, было, непристойная мысль погасла, как хвост кометы. Пусть я и не видела хозяйку вчерашнего сада, но знала наверняка, что не гожусь ей в подметки. Можно выдохнуть. Уж, здесь мне нечего опасаться. Я просто прислуга. Прачка, поломойка. Даже губу раскатывать смешно!

Уль Грен окинул взглядом стопку белья. Сердце пропустило удар. Если признаваться — то сейчас, сразу. Я подняла голову:

— Я хочу…

Он отмахнулся, как от мухи:

— …помолчи.

Подцепил двумя пальцами верхнюю сорочку, развернул, оглядел с двух сторон и швырнул в стоящее рядом кресло. С остальными четырьмя проделал то же самое. Когда дело дошло до шестой, я думала, сердце не выдержит.

Боги, что он сделает?

Уль Грен молча смотрел на прореху. Но убивать меня, кажется, не слишком спешил. Наконец, швырнул испорченную вещь в кресло, повернулся ко мне: