Служанка для дракона, или Так мы не договаривались!

Глава 9

Я склонила голову и наспех присела в поклоне:

— Хорошо.

Тут же развернулась и, чуть ли не бегом, кинулась к дверям. Но меня остановил резкий окрик:

— Стоять!

Я вздрогнула, словно услышала выстрел, замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Казалось, я его сейчас выплюну.

— Кто тебе позволил уйти? Повернись.

Я протопталась на месте, медленно разворачиваясь. Молчала.

— Разве я позволил тебе выйти?

Боги… все обретало донельзя мерзкий поворот. Повисла липкая отвратительная пауза — он ждал ответа.

— Вы сказали, что мое платье оскорбляет ваш взор. Я поспешила в свою комнату, чтобы снять его и убрать с ваших глаз.

Губы уль Грена дрогнули:

— Я приказал снять, а не уходить. Так приступай.

Я стояла, как парализованная. Все еще надеялась, что не так поняла. Или, что мерзавец сейчас презрительно рассмеется и скажет, что я — вообразившая слишком много дура, потому что восприняла слова буквально. Чтобы еще раз унизить. Но достаточно было просто посмотреть в его помрачневшее лицо, чтобы понять, что шуткой здесь не слишком пахло. Раздражение казалось непритворным.

— Снимай, я сказал.

Я сделала глубокий вдох, чтобы немного прийти в себя. Он просто показывал свою власть, не больше. Будто отыгрывался на мне за дворец. Да так и было! Хотела бы я хоть одним глазком посмотреть, как его там отчитали … Ему нравилось унижать меня, демонстрировать, кто здесь хозяин. Понимать, что он может все, а я, — жалкое нищее отребье, — ничего. Мой удел — лишь исполнять приказы — кажется, с этого он и начал. Любые приказы.

В голове буквально искрило от попытки найти какой-нибудь выход.

Он раздраженно поджал губы:

— Ты оглохла? Или отупела окончательно?

Я с трудом сглотнула:

— Пусть мне дадут одежду на смену, я спущусь к себе в комнату и переоденусь без промедления.

Уль Грен стал мрачнее тучи, подошел почти вплотную:

— Ты ставишь условия? Мне? Тебе, оказывается, что-то здесь должны дать?

Я сжала кулаки, чтобы унять дрожь в руках:

— У меня нет другой одежды. У меня нет жалования, чтобы я смогла себе ее купить. — Облизала губы, придумав на ходу несусветную глупость: — Если угодно, предоставьте мне платье в долг. И впишите в долговую книгу… рядом с сорочкой. Я все охотно подпишу, даю слово.

Еще бы, не подписать! Четыреста рейлинов, которые я уже должна, мне не выплатить и за несколько лет. То есть — не выплатить никогда. Так какая разница, насколько еще вырастет мой так называемый «долг», если я вообще не собираюсь его оплачивать? Пусть вписывает все, что хочет! Хоть все свое имущество! Лишь бы это его успокоило.

Уль Грен мигом изменился в лице, его глаза янтарно блеснули, кольнули живым интересом.

— Это дельное предложение. Я непременно им воспользуюсь. Но позже. А сейчас снимай платье. Я жду.

Это был тупик. Я вся сжалась:

— Позвольте мне уйти.

— Я жду.

— Я прошу вас: позвольте мне уйти.

— Ты начинаешь меня раздражать.

Я стояла истуканом, молчала. Пусть хоть убивает — раздеваться перед ним я не буду. Это ни в какие ворота. Я поломойка, а не наложница. Да ему стоит только свистнуть, как набежит полный дом благообразных восторженных барышень, которые будут в рот заглядывать. Еще и передерутся за право перед ним раздеться! Почему он ко мне привязался?!

Губы уль Грена брезгливо дрогнули:

— Цену себе набиваешь, поломойка?

Я стиснула зубы:

— Вы правы… — с трудом выдавила, — господин. Я всего лишь поломойка. Я не позволю себе так оскорбить вас. Я недостойна, чтобы…

— Почему я не могу взглянуть на то, что так легко показывают другим?

Я даже выпрямилась от неожиданности:

— Что?.. Что «легко показывают другим»?

Гад приблизился совсем близко. Неспешно пошел вокруг меня. Его длинные волосы касались моих сцепленных перед собой рук, и меня начинала бить мелкая дрожь. Он коснулся кончиком пальца моей шеи:

— Например, эту шею… — Провел по плечу, «подныривая» под ворот: — Эти плечи…

Когда его рука заскользила в самый вырез, я отшатнулась, чувствуя себя в горячке:

— Не надо, прошу.

Но уль Грен лишь прижал меня к себе спиной, и его пальцы упрямо поползли в корсаж:

— И то, что ниже… Скажи честно: там есть, на что смотреть? Я слышал, что у тебя красивые ноги.

Я яростно замотала головой:

— Нет! Там не на что смотреть! Клянусь! У меня ужасные ноги! Кривые ноги!

Он усмехнулся:

— Я слышал другое.

— Не может быть! От кого? Это все ложь! — И тут ужалила сиюминутная догадка. — Это Фердинанд, да? Это он что-то сказал? Это клевета! Уверяю вас, что бы он ни сказал — это все ложь! Я клянусь вам! Я готова поклясться чем угодно, что ни один мужчина никогда… — я нервно сглотнула, понимая, что близка к панике, — не видел моих ног… — Голос треснул и рассыпался, я почувствовала себя совершенно беспомощной.

Уль Грен разжал хватку так внезапно, что я даже растерялась. Тяжело дышала, пульс громыхал в ушах.

Он смерил меня пристальным взглядом:

— Если ты солгала — ты очень пожалеешь. В моем доме не место публичной девке.

Я постаралась взять себя в руки:

— Я сказала правду. Меня оклеветали. Может, я вас удивлю, но не каждая простолюдинка — публичная девка.

Но, тут же, прикусила язык. Может, стоило просто солгать? Со всем согласиться? И меня бы просто вышвырнули вон? Хотя бы из одной только брезгливости? Но идти на попятную теперь было поздно.

Уль Грен указал на ширму слева:

— За ширмой — новое платье. Можешь переодеться там. Но я последую твоему совету и впишу его цену в долговую книгу.

Я с опаской заглянула за ширму, ожидая очередной подвох. Но там, действительно, на стуле лежало сложенное платье цвета карамели, новая сорочка, нижняя юбка и белоснежный передник с рюшами, который, казалось, хрустел от крахмала, как снег на морозе.

Я посмотрела на уль Грена: