Служанка для убийцы

Глава 1. Цель

В Японии, где убийство стало легальной услугой, регулируемой государством, семьи профессиональных исполнителей занимали особое положение — выше аристократии, но ниже богов. Лицензия на ликвидацию выдавалась лишь тем домам, чья история насчитывала не менее трёх поколений безупречных контрактов. И дом Араичи был одним из трёх столпов этой системы.

Их особняк стоял на вершине холма, затерянного в глубине старого леса префектуры Нагано. Каменная стена, окружавшая владения, поднималась на шесть метров в высоту, и никто за её пределами не знал точно, что скрыто внутри: то ли резиденция потомственных мастеров смерти, то ли крепость, готовящаяся к осаде.

Внутри же царил порядок, выкованный веками. Сотни слуг — дворецкие, охранники, садовники, горничные — двигались по мраморным коридорам беззвучно, как тени. Каждый из них прошёл полный курс боевых искусств, владения холодным оружием и токсикологии. В доме Араичи даже чай подавали так, что чашка могла стать оружием, а полотенце для рук — удавкой.

Лимана закончила трёхмесячный курс для личных слуг ровно в четыре часа пополудни. Последним испытанием была демонстрационная схватка, где она, вооружившись лишь подносом, обезоружила троих инструкторов. Экзаменатор, седовласый мужчина с лицом, похожим на потрескавшуюся маску из театра, лишь кивнул и сделал пометку в свитке: «Пригодна для высшей категории».

Остаток дня она провела в комнате для прислуги — узкой, почти аскетичной, с идеально застеленным футоном и единственным окном, выходившим во внутренний сад с чёрным прудом. Сейчас, когда солнце уже село, вода в пруду казалась зеркалом, в которое смотрелась луна.

Лимана переоделась в парадную форму — чёрное кимоно с длинными рукавами, перехваченное алым поясом, — и замерла у окна, ожидая вызова. Её бледно-жёлтые волосы, непривычный цвет для этих мест, были собраны в строгий пучок, открывая тонкую шею. В карих глазах, больших и слишком выразительных для слуги, не было волнения — только спокойная готовность.

— Лимана-сан.

Голос главного дворецкого, старейшины по имени Тогэцу, раздался за её спиной так внезапно, что даже ветка за окном не шелохнулась. Он умел появляться там, где его не ждали, — качество, необходимое в этом доме.

Она развернулась и опустилась в глубокий поклон.

— Тогэцу-сама.

— Отныне, — произнёс он, не повышая голоса, но каждое слово падало как камень, — ты назначаешься личной служанкой господина Куроми. С завтрашнего утра ты будешь неотлучно находиться при нём. Исполнять любые его приказы. Следить за его одеждой, расписанием, оружием и… настроением.

Он сделал паузу, и в этой паузе отчётливо прозвучало недосказанное: «и оставаться в живых».

— Я принимаю приказ, — ответила Лимана, не разгибая спины.

Тогэцу долго смотрел на неё сверху вниз. Он был высок даже для мужчины, а его лицо, изборождённое морщинами, не выражало ничего, кроме усталой мудрости.

— Поднимись.

Она выпрямилась. Их взгляды встретились.

— Предыдущая служанка господина Куроми, — сказал Тогэцу, словно проверяя, дрогнет ли её ресница, — погибла четыре дня назад. Её нашли в восточной гостиной. Сломанная шея. Никто не знает, что именно она сделала. Возможно, ничего.

— Я слышала, — спокойно ответила Лимана.

— И тебя это не тревожит?

— Тревожит, — она чуть склонила голову, позволяя себе тонкую, почти незаметную улыбку. — Но не настолько, чтобы отказаться.

Тогэцу усмехнулся — впервые за всё время их общения. Усмешка вышла сухой, как треск бамбука на морозе.

— Хорошо. Тогда запомни: господин Куроми не терпит суеты, запаха духов и громких звуков. Он предпочитает, чтобы в его комнатах всё лежало на своих местах. Если он задаёт вопрос — отвечай точно, не пытайся угодить. Он ненавидит лесть больше, чем ошибки.

— А что насчёт оружия? — уточнила Лимана.

— Ежедневно проверяй его вакидзаси и кинжалы. Лезвия должны быть безупречны. Если он захочет убить тебя — ты не успеешь вынуть даже гребень из волос. Поэтому лучше не давай ему повода.

С этими словами Тогэцу развернулся и вышел, растворившись в коридоре так же бесшумно, как и появился.

Лимана осталась одна. Она опустила взгляд на свои руки — тонкие пальцы, длинные, с идеально подпиленными ногтями. Руки, которые три часа назад ломали тренировочные мечи и держали отравленные иглы. В этом доме красота всегда была лишь прикрытием для смерти.

Когда она вышла в общий зал для слуг, чтобы забрать свои вещи, там уже собрались несколько горничных. Они сидели на циновках, расправляя после стирки белые накидки, и при её появлении разговоры стихли.

Лимана знала их всех по учёбе: Рин, с вечно вздёрнутым носом и привычкой собирать сплетни; молчаливую Мэй, которая говорила только шёпотом; и Мидори — самую старшую, чьё лицо всегда было бесстрастным, но руки выдавали напряжение.

— Ну что? — первой не выдержала Рин. — Тогэцу-сама тебя вызвал? Говорят, он самолично распределяет личных слуг для господ.

— Да, — коротко ответила Лимана, опускаясь на циновку и начиная складывать свои немногочисленные пожитки.

— К кому? — спросила Мэй, и в её шёпоте прозвучало любопытство.

— К господину Куроми.

Тишина стала такой плотной, что можно было бы разрезать её лезвием.

— О боги, — выдохнула Рин. — Лимана, ты… ты же знаешь про Каору, да? Мы с ней вместе ели четыре дня назад. А теперь её нет. И никто не говорит, что случилось.

— Я знаю, — Лимана продолжала складывать вещи, пальцы двигались точно и размеренно.

— Куроми-сама жесток, — вмешалась Мидори. — Не просто строг — жесток. Он смотрит на людей так, словно уже видит их мёртвыми. Иногда мне кажется, что ему вообще всё равно, жив кто-то или нет. И если он убил Каору без причины, то что будет с тобой?