Служанка драконова

Глава 15. 2

Первая вещь — это детские воспоминания. Драконы, знаете ли, чрезмерно болезненно относятся к тому, что когда-то они кушали с ложки, не могли стоять на двух ногах, а в качестве туалета использовали свои штанишки. Родители-драконы чрезмерно сентиментальны, поэтому хранят всякие такие штуки в специальных магических приспособлениях. Но упаси драконий боже, если кто-то увидит эти записи про детство!

Вторая — это всякие интимные штучки. Поцелуй с избранницей на людях? Да этот дракон будет считаться самым извращенным на свете! Хотя в спальне он может применять знание всей драконьей камасутры. Если вы думаете, что эта книга размером с человеческую, то глубоко заблуждаетесь. Раньше она была разделена на одиннадцать томов, но потом объединили в один, потому что никто, кроме драконов, ее не использовал — поднять не мог. Конечно, там такие штуки выписывались, что человеческое тело просто не способно на такое! Зато драконы считались самыми искусными любовниками.

А третье... Третье — это отношения с золотом. Да, да, именно отношения! Для драконов золото — нечто особенное. Как говорила мне Гвен на одной из лекций:

— Любовь к золоту — пережиток прошлого, когда у драконов практически не было разума. Драконы вспоминают об этом со стыдом, но отказаться от этой любви полностью они не могут.

Я тогда очень удивилась, потому что Сильвия никогда не проявляла интереса к золоту. Но оказалось, что где-то в родословной госпожи была то ли эльфийка, то ли химера, а они, как известно, не особо любят золото. Это вполне уравновесило драконью тягу к блестящему.

Потому сейчас, несмотря на то, что всю жизнь провела в особняке с драконами, я впервые лицезрела картину любви к золоту.

Орсен, развалившись на куче золота, урчал, время от времени постанывая. Урчал как огромный кот. Самое интересное было то, что находился он в полуформе: длинный хвост бил по золотым монетам, заставляя их позвякивать, а чешуйки на лице не увидел бы разве что слепой. Когда его золотистые глаза с вытянутым зрачком остановились на мне, то время замерло. Урчание явно застряло у него где-то в горле, а вытянутым стало уже лицо.

— О-о-о! Драконий боже, драконий божечка, о-о-о! — Я в ужасе прикрыла лицо руками, чтобы Орсен не догадался, что я все увидела. — Я ничего не видела, драконий боже, драконий божечка! Совсем-совсем ничего!

То, что я увидела все: груду золота в спальне вместо кровати и хоть каких принадлежностей, Орсена, который перетек в боевую форму, его урчание, которое никто не должен слышать, кроме возлюбленной — это было ошибка. Огромная, огромная ошибка. Меня сейчас либо убьют, либо смертельно проклянут.

— Что ты тут делаешь?! — Голос был похож на рык.

— Драконий б-б-боже-е-е, — простонала я, зажмуривая глаза как можно сильнее.

— Какой, к черту, драконий боже? Какого черта ты делаешь в моей спальне? Ты что, из этих, как их?.. Драконофилок, которые пробираются в спальни к драконам, и рисуют портреты? Или тоже пришла за ребеночком?

— Ы-ы-ы, — провыла я, закрывая глаза ладонями для надежности.

— Да что «ы»?!

— У-у-у, — я присела на корточки и постаралась казаться как можно меньше. Меня убьют. Меня точно убьют. Ни один дракон подобного позора не переживет. Да заняться любовью на центральной площади в полдень было бы приличнее чем то, что я увидела.

— Да открой ты глаза!

Я и открыла. Орсен, конечно, вернулся в полностью человеческую форму, но как-то абсолютно забыл о том, что обнажен.