Служанка генерал-дракона

Глава 2

Ключи были холодные, тяжелые и словно жгли мне ладонь. Я стояла посреди ледяного холла, слушая, как его шаги затихают где-то наверху. Его ненависть висела в воздухе, как ядовитый туман.

Я спешно переоделась в коморке в сухую одежду, нашла ведро, щётку, тряпки в тёмной нише под лестницей. Запах плесени и старой грязи.

Мои руки, знавшие когда-то лишь шёлк и перья, схватили грубую щетину. Но мне некогда было себя жалеть. Это то, чего я точно делать не стану.

Камень пола был ледяным, жестким. Я опустилась на колени. Первый взмах щетки и скрежет, отдающийся в пустоте разносится по всему холлу.

Я тщательно стирала невидимую грязь, но на деле словно стирала себя с этого мира. Всё внимание сузилось до плит, ведра мутной воды и жгучей боли в спине, плечах, руках.

Светло-каштановые с золотистым отливом волосы выбивались из-под платка, пачкаясь о влажный камень. Я засовывала их обратно с яростью, направленной на себя.

Время потеряло смысл. Окна потемнели. В огромном доме царила гнетущая тишина, прерываемая только моим тяжелым дыханием и скрежетом щетки. Лишь изредка отдаленный звон стекла или шаги напоминал, что дракон бодрствует.

Когда последняя плита в холле заблестела мокрым, холодным светом, я едва могла разогнуться. Кости хрустели. Руки дрожали, пальцы распухли и покраснели. Голод скрутил желудок в тугой узел. Ужин. Ровно восемь. Успела…

Кухня оказалась огромной, пугающе чистой и пустой. Никаких следов другого слуги. Холодильники, плиты, полки с посудой сияли, как в музее. И стоял запах еды. Настоящей, горячей, сложной. Тушеного мяса с травами? Свежего хлеба? Я замерла, пораженная. Он… готовил? Сам? Но когда?

На центральном столе, под хрустальной люстрой, стояла одна тарелка. Серебряная крышка прикрывала ее содержимое. Рядом – приборы, безупречно начищенные. И бокал с темно-рубиновым вином.

Для него. А для меня? Я оглянулась. Ничего. Ни крошки. Идиотка, – яростно подумала я. Конечно, он не готовил для тебя. Ты – пыль.

Генерал зашёл следом.

– Господин генерал, – прошептала я, стараясь не поднимать на него взгляда.

Он не ответил. Я застыла навытяжку, ожидая приказа уйти. Сердце колотилось. Он смерил меня тем самым повелительным, ледяным взглядом. Потом перевел его на тарелку с его ужином на столе.

– Открой, – приказал он ровным тоном.

Я подошла к столу, дрожащими пальцами подняла тяжелую серебряную крышку. Пар и аромат ударили мне в лицо. Это был шедевр.

Нежное тушеное мясо, томленое с кореньями и красным вином, окруженное россыпью идеально ровных, крошечных овощей: морковных шариков, горошин лука-шалот. Рядом лежали два ломтика подрумяненного хлеба.

Это выглядело… съедобным произведением искусства. И пахло райски. Мой желудок сжался от голода и щёки залились румянцем.

— Посмотри. Запомни. Каждый кусочек мяса ровно два сантиметра. Не полтора. Не два с половиной. Два. — его голос резал тишину, а ледяная аура пронизывала тысячами игл. — Овощи одинакового размера. Один сантиметр. Хлеб толщиной ровно семь миллиметров. Поджарен равномерно, до золотисто-янтарного оттенка. Ни темнее, ни светлее. Суп… — он повернулся к моей скромной тарелке, взял ложку, опустил ее и тут же вынул, – …должен быть ровно семьдесят градусов.

Каждое его слово било по мне, как молот. Я смотрела на его идеальный ужин и понимала, что это урок. Унижение в чистом виде. Он не просто требовал безупречности. Он требовал невозможного. Математической точности в еде! Безумие!

– Каждый кусочек под тщательным контролем. Запомнила? — Его серые глаза сверлили меня, требуя ответа.

— Да, господин генерал, — я выдавила из себя, сжимая руки в кулаки за спиной, чтобы скрыть дрожь. – Два сантиметра. Один сантиметр овощи. Семь миллиметров хлеб. Семьдесят градусов суп.

– Повтори увереннее.

— Мясо – два сантиметра. Овощи – один сантиметр. Хлеб – семь миллиметров. Суп – семьдесят градусов, — монотонно проговорила я, чувствуя, как внутри все превращается в лед. Он сведет меня с ума. Он добьется этого.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Казалось, ищет малейшую трещину в моем послушании. Потом кивнул коротко, резко.

— Хорошо. Сейчас ты съешь это. — Он указал на свой идеальный ужин. – Каждый кусочек. До крошки. Прочувствовать эталон. Вкус, текстуру, температуру. И завтра повторишь его. Идеально. Если хоть один параметр будет нарушен… — Он не закончил. Достаточно было взгляда. — Приступай. Я наблюдаю.

Ужас смешался с диким, нелепым голодом.

Есть его еду? При нём? Как животное на показ? Это было изощреннее любой порки.

Я медленно подошла к столу. Моя рука дрожала, когда я взяла вилку. Я проткнула первый идеальный кубик мяса. Поднесла ко рту. Аромат был божественным. Вкус… невероятным. И невыносимо унизительным.

Я чувствовала его ледяной взгляд на себе. Жевала, стараясь не подавиться комом стыда и страха. Два сантиметра. Один сантиметр. Семь миллиметров. Семьдесят градусов. Цифры крутились в голове, смешиваясь со вкусом и унижением.

Я доедала последний идеальный шарик моркови, когда его голос, тихий, как скользящий по камню нож, снова разрезал тишину: