Служанка генерал-дракона

Глава 12

Вальтер резко развернулся и шагнул обратно в кабинет, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в окнах холла.

Виктор Ландел тяжело вздохнул, провел рукой по лицу. Он выглядел внезапно постаревшим и очень уставшим. Его взгляд снова встретился с моим полным немых вопросов.

— Миледи... — он начал, но голос его сорвался. Он покачал головой, виновато поднял пакет. — Кажется, я... испортил вечер. Увидев вас, подумал, что он отпустил уже эту ситуацию. — Он неуверенно шагнул к двери кабинета, постучал тихо. — Вальтер? Пропусти старую кость... Посидим. Без лишних слов.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Виктор мог проскользнуть внутрь. Захлопнулась. В холле снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только бешеным стуком моего сердца.

Сиф.

Это имя жгло сознание. Она. Та, на которую я "так похожа". Та, о которой нельзя говорить. Та, чье имя вызывает у Вальтера Арриха не холодную ненависть, а взрыв безумной, разрушительной ярости и боли.

Что она сделала ему? Или он ей?

Внезапно все встало на свои места. Первый взгляд у чугунных ворот это не просто ненависть. Это был шок. Ужас. Узнавание.

Потому что я была похожа на нее. На Сиф. Его ненависть ко мне была направлена на меня? Или на тот призрак, который стоял перед ним в моем обличье?

Ледяная волна в жилах сменилась огнём догадок.

Я была не пылью. Я была напоминанием. Живым, дышащим напоминанием о ком-то по имени Сиф.

О ком-то, чье имя было запрещено в этих стенах под страхом ярости хозяина. О ком-то, чья тень висела над этим домом и над его хозяином, объясняя его ледяную жестокость, его ярость и, возможно, его боль.

И это знание было страшнее любой ненависти. Потому что теперь я понимала, что его безупречность, его холод, его приказы на самом деле были крепостью. Крепостью, построенной вокруг раны, которую я, своим невольным сходством, постоянно расковыривала.

Я медленно пошла обратно на кухню, к мясу и доске. Руки дрожали.

Цифры крутились, смешиваясь с одним именем. Сиф.

Ужин, к которому он даже не притронется сегодня, но об этом я узнала лишь на следующий день.

Дни после визита Виктора Ландела стекали густыми, тягучими каплями смолы. Особняк погрузился в гулкую тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц да стуком моего ножа

Вальтер Аррих стал призраком в собственном доме. Он появлялся бесшумно. На завтрак приходил строгий, в мундире. На ужин заглядывал совсем мрачный, в простом камзоле.

Он отдавал приказы односложно, ледяным тоном, не глядя на меня:

— Полы. Холл. До блеска.

— Ужин. К восьми. Без отклонений.

— Книги в библиотеке. Протереть корешки.

Ни слова сверх необходимого. Ни взгляда, задерживающегося дольше секунды. Его аура была не просто холодной. Она была запечатанной. Как гробница.

Я выполняла все безупречно. Мыла, чистила, готовила с маниакальной точностью. Но мысли мои были далеко. Кто ты, Сиф? Почему твое имя здесь табу? Почему я похожа на тебя?

У кого спросить?

Ландел уехал на рассвете после той роковой ночи, выглядел он подавленным и избегал моего взгляда.

Грофф? Добряк, но он служил под началом Вальтера не так долго. Да и рисковать его благополучием из-за моего любопытства было жестоко.

Город? Сплетни? Слишком опасно. Одно неверное слово, дошедшее до генерала... Я содрогалась при мысли о его реакции.

Я протирала полки до блеска, заглядывала в корешки старинных фолиантов, сдувала пыль с глобусов и мраморных бюстов философов. Ничего. Ни намека на женское присутствие, на память о ком-то по имени Сиф.

Как будто ее стерли. Начисто. Лишь холодный мрак и запах старой бумаги.

Чувство безысходности сжимало горло. Я была заперта в лабиринте чужой боли, без карты и выхода.

И вот, спустя неделю этого ледяного молчания, гром грянул. За завтраком Вальтер, отпив глоток черного кофе, поставил чашку с тихим, но отчетливым лязгом фарфора о блюдце.

Его взгляд, впервые за дни, упал на меня. Не сквозь, а на.

— Ренар, — его голос был низким, лишенным эмоций, но в нем слышалась стальная решимость. — Завтра я отбываю в Северный Гарнизон. Инспекция. На неделю.

Сердце у меня ёкнуло. Не от страха, а от странного всплеска чего-то похожего на надежду?

Неделя!

Целая неделя без его ледяного, давящего присутствия!

Неделя, когда стена молчания рухнет, хотя бы физически.

— Задания будут оставлены на кухонном столе. Каждый день, — продолжал он, его серые глаза буравили меня, словно проверяя на прочность. — Жду безупречное исполнение. Особняк должен быть готов к моему возвращению.

Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала тише, но с удвоенной тяжестью:

— Мой кабинет. Дверь будет заперта. Входить запрещено. Под любым предлогом. Ясно?

Последние слова были словно высечены из льда. В них звучал не просто приказ, а предупреждение. Особое предупреждение.