Служанка генерал-дракона

Глава 16

Утро пришло серое и влажное, с запахом промокшей земли и прелой листвы. Я проснулась от звона в ушах. Тишина особняка после четырех дней заточения казалась оглушительной. Кошелек, холодный и тяжелый, лежал на комоде, как обвинение.

Слова Вальтера Арриха о решении висели в воздухе комнаты, давящие и не дающие вздохнуть.

Уйти? Взять эти деньги, купить билет на первый дилижанс в никуда? Искать службу в другом городе, под другим именем, где никто не знал о падении баронессы Ренар?

Мысль о свободе, казалось бы, должна была окрылять. Но она лишь сжимала горло ледяным обручем. Я не могла так поступить. Он единственный, кто решил взять на работу такую как я.

За стенами особняка меня ждал тот же голод, та же беспросветность, что привела меня к его чугунным воротам. Только без крыши над головой.

Остаться значило для меня жить под его взглядом, который видел во мне лишь призрак другой.

Дрожь пробежала по спине.

Решение требовало действий. А действовать было страшно. Слишком страшно.

Я надела самое простое платье, туго заплела волосы, пряча дрожь в пальцах. Кошелек оставила на комоде. Взять его сейчас значило принять решение. А я не была готова. Мне нужно было подумать. Просто подумать.

Я ждала, что он появится, как всегда холодный, неумолимый и потребует ответа. Но в особняке царила лишь гулкая тишина.

Значит, он ушел. Раньше, чем я осмелилась показаться.

Облегчение смешалось с новой волной стыда. Я была трусихой. Не могла ни уйти, ни остаться. Застряла в подвешенном состоянии, как муха в паутине.

Я вышла через чёрный ход в сад. Воздух ударил в лицо свежестью и влажным холодом. Дождь кончился, но небо было затянуто свинцовыми тучами.

Я не пошла к воротам, к дороге в город. Вместо этого свернула на узкую тропинку, огибавшую особняк. Земля была рыхлой под ногами, трава высокой и мокрой.

А вместо окружения я видела только образы в голове. Его усталое лицо в дверном проеме, брошенный кошелек, распахнутую дверь. Чувствовала только тяжесть нерешенности в груди. И ужасно злилась на себя!

Тропинка вывела к старой беседке, увитой плющом. Когда-то она, наверное, была красивой. Сейчас казалась такой же заброшенной, как и все здесь.

Я зашла внутрь, села на холодную каменную скамью. И просто сидела. Дышала. Пыталась представить себя где-то еще. В дешевой гостинице. В поисках работы. Встречающую новые насмешливые или жалостливые взгляды.

Сердце сжималось от страха. Потом пыталась представить его возвращение. Его ледяной взгляд. И снова тот же страх, но другого рода.

Время текло медленно. Мысли ходили по кругу, не находя выхода. Голова гудела от бессилия. И тогда инстинкт выживания подсказал единственное возможное пока действие.

Знакомое. Предсказуемое. Рутина.

Я встала и пошла обратно в дом. В кухню.

Там было чисто. Я нашла ведро, тряпку, щетку. Налила воды и в первую очередь отправилась в холл, начиная скрести уже и без того сияющий камень пола. Движения были отработанными. Скрежет щетины по камню заполнил пустоту в голове, вытеснил мучительные мысли. Каждая плита, каждый угол уже знакомый маршрут.

Здесь не нужно было решать. Нужно было просто делать. Мыть. Драить. Доводить до блеска. Его безумный стандарт стал сегодня моим спасением, моим щитом от необходимости выбирать.

Потом кухня. Кладовка. Мясо. Овощи. Доска с разметкой. Острый нож. Два сантиметра. Один сантиметр. Семь миллиметров.

Цифры, как мантра, вытесняли страх. Руки сами знали, что делать.

Я резала, чистила, тушила. Запахи еды, знакомый ритм работы, всё это создавало иллюзию нормальности, временного перемирия с реальностью. Я не оставалась. Я просто ждала. Думала. Пока руки были заняты делом, которое не требовало души, только точности.

День клонился к вечеру, когда я услышала скрип тяжелых входных дверей. Шаги. Твердые. Неумолимые. Знакомые.

Все внутри сжалось в ледяной комок. Рука с ножом замерла над морковью. Я стояла посреди кухни, в переднике, с запахом тушеного мяса вокруг, чувствуя себя пойманной с поличным на месте преступления.

Он появился в дверном проеме кухни. В мундире, безупречный, как всегда. Ни тени утренней усталости. Только привычная ледяная маска. Его взгляд скользнул по мне, по чистой кухне, по кастрюле на плите. Холодный. Отстраненный. Безразличный. Как будто того разговора не было. Как будто кошелек не лежал на моем комоде.

— Ты здесь, — произнес он ровным тоном, без интонации.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но звук застрял в горле. Я лишь кивнула, опустив глаза, чувствуя, как жар стыда заливает лицо.

Он сделал шаг вперед, его тень накрыла меня. Запах холода, дорожной пыли ударил в нос. Его серые глаза, холодные и всевидящие, задержались на моем лице. Казалось, он читает каждую мою мысль, каждый страх.

— Я решил, — его голос был тихим, но каждое слово вонзалось в моё сознание, — что ты не можешь быть служанкой в моем доме.