Служанка генерал-дракона

Глава 17

Слова прозвучали как удар обухом по голове. Мир закружился, сузился до ледяных серых глаз, смотрящих на меня без всякой жалости.

Пальцы разжались сами собой.

Острый нож для овощей с оглушительным, невероятно громким лязгом ударился о каменный пол кухни и отскочил в сторону.

Звук, казалось, на миг нарушил даже непробиваемую броню его самообладания. Я мельком увидела, как его плечи напряглись, взгляд рефлекторно рванулся к лезвию, скользнув по моим ногам. Быстрая, почти незаметная проверка, не нанесла ли я себе травмы в этой внезапной слабости.

Но тут же его лицо вновь стало абсолютно непроницаемым, холодным. Ни тени беспокойства.

— Это решение окончательно, — произнёс он ровным тоном, глядя уже не на нож, а прямо на меня.

Мое сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Я стояла, парализованная, ожидая продолжения приговора.

Собирать вещи? Убираться отсюда?

Но он говорил дальше, и его слова были непостижимыми, сбивающими с толку.

— Я набираю прислугу, — заявил он, его голос не допускал возражений. — Пять человек. Для начала. Две горничные, кухарка для черновой работы, дворецкий и садовник. Ты не можешь быть одной из них. — Он сделал паузу, его взгляд, тяжелый и оценивающий, буравил меня. — Но этот дом требует управления. Ты баронесса. Пусть и без состояния, но кровь и воспитание обязывают. У тебя есть базовое понимание организации хозяйства. Пусть и теоретическое.

Я не дышала, пытаясь осмыслить услышанное. Что он говорит? Какое управление?

— Все слуги, которых я приведу, будут под твоим началом, — продолжил он, и каждое слово било по сознанию. — Их распорядок, их обязанности, их дисциплина. Ты отвечаешь за их работу. За их безупречность. Я с ними контактировать не буду. Все указания через тебя. Все промахи на твоей совести.

Он посмотрел на кастрюлю на плите, откуда шел аромат тушеного мяса.

— Готовить для меня будешь только ты. Как и раньше. Без отклонений. — Его взгляд вернулся ко мне, пронзительный и не допускающий возражений. — Кабинет, как и прежде, под абсолютным запретом. Всё, что я скажу, должно исполняться с точностью и немедленно. Ты поняла меня, Ренар?

В голове был хаос. Это не было увольнением. Это было повышением? Страшным, немыслимым, опасным повышением.

Быть ответственной за чужие жизни и чужие ошибки.

Страх сковал горло. Я не справлюсь. Это новая, более изощренная пытка.

Но это означало остаться. Не быть выброшенной на улицу. Иметь вызов. Вызов, от которого дрожали колени, но который заставлял кровь бежать быстрее.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с дрожью в теле. Подняла голову, встречая его ледяной взгляд. Гордость, та самая, что привела меня к его воротам, шевельнулась внутри.

— Да, господин генерал, — мой голос прозвучал тихо, но четко, без предательской дрожи. — Я поняла.

Он изучающе посмотрел на меня еще несколько секунд, словно проверяя мою решимость на прочность. Затем коротко, резко кивнул.

— Хорошо. Через два дня в девять они будут здесь. Убедись, что дом готов к их приходу. И что ужин сегодня безупречен.

Развернулся и вышел из кухни, оставив меня стоять над блестящим ножом на полу, с головой, идущей кругом от новой, невероятной реальности, и с тяжелым камнем ответственности на душе.

Я два дня провела в подготовке к прибытию пяти человек в особняк. Герцог распорядился пока их расположить также в гостевых покоях как и меня, потому что сейчас это едиснственная часть дома, котораяя пригодна для жизни.

Я вспоминала все уроки, которые знала. Вспоминала как матушка обращалась со служанками, у нас в доме не было управляющей.

Два дня я наводила порядок в комнатах, совсем позабыв о своиих переживаниях. Нужно было всё успеть. Вечером второго дня я свалилась без сил, но успела справиться с этим заданием вовремя.

На следующий день ровно в девять утра тяжелые ворота особняка скрипнули. Я стояла в холле, выпрямившись во весь свой невысокий рост, стараясь придать лицу невозмутимое, строгое выражение, как у матушки, управлявшей когда-то нашим поместьем.

Он вошел первым. Вальтер Аррих. За ним, робко сжимаясь, проследовали трое женщин разного возраста и уже более уверенно двое мужчин. Все в простой, но чистой одежде, с испуганными, подобострастными лицами.

Они робко оглядывали огромный, холодный холл, и их взгляды задерживались на мне с любопытством и страхом.

— Это ваша управительница, баронесса Ренар, — его голос гулко прокатился по холлу, холодный и не допускающий вопросов. — Все её указания это мои указания. Её слово здесь мой закон. Ко мне не обращаться.

Он бросил на меня короткий взгляд, полный предупреждения, развернулся и ушел в свой кабинет, захлопнув дверь. Я осталась одна с пятью парами испуганных глаз.

Я попыталась говорить уверенно, распределяя обязанности, показывая временные комнаты для прислуги, кухню, кладовые. Они кивали, шептали “да, госпожа баронесса”, но я видела их страх.

Не передо мной. Перед ним. Перед этим местом.