Служанка по ошибке для ректора-дракона

Глава 1. Служанка, которой я не была

Первым ощущением был холод.

Он впивался в щёку, в плечо, в ладонь, прижатую к каменному полу, и казался таким настоящим, что Вера Соколова не сразу поняла: она лежит не в своей комнате. В её квартире пол был тёплый, деревянный, с маленькой царапиной возле кровати, о которую она каждый раз цеплялась тапком. Здесь под пальцами был грубый камень, влажный по швам, пахнущий пылью, старым деревом и чем-то горьковатым, будто в этой тесной кладовой годами хранили не вещи, а чужие тайны.

Она попыталась вдохнуть глубже и закашлялась.

В горле стоял привкус дыма, хотя огня нигде не было. Над головой темнели низкие полки, заставленные медными подсвечниками, свёрнутыми полотнами, ящиками с непонятными знаками на крышках. Где-то совсем близко капала вода. Медленно, упрямо, с такой равномерностью, что от этого звука хотелось зажмуриться и снова провалиться туда, откуда её выдернули.

Последнее, что Вера помнила, — вечер. Обычный, усталый, без всякого волшебства. Свет настольной лампы, тёмное окно, чашка на краю стола, резкое головокружение и странная золотая вспышка перед глазами. Потом будто кто-то выдернул из-под ног пол, и она рухнула в темноту.

А теперь открыла глаза на чужом каменном полу.

Вера резко села, но тело отозвалось не так, как должно было. Лёгкое, тонкое, непривычное. Движение вышло слишком быстрым, волосы упали на лицо тяжёлой тёмной волной, и она невольно схватилась за них. Не её волосы. У Веры были светло-русые, до плеч, вечно собранные в небрежный хвост. Эти — длинные, почти чёрные, спутанные, пахнущие золой и каким-то терпким травяным мылом.

Она опустила взгляд на руки и замерла.

Пальцы были чужими. Уже, тоньше, с небольшими мозолями на подушечках, будто их хозяйка много работала. Под ногтями темнели чернила, на запястье краснела тонкая царапина. Вера медленно повернула ладони, словно надеялась, что с другого угла всё станет нормальным, объяснимым, но реальность только крепче впивалась в сознание.

На ней было платье.

Не её домашняя футболка, не джинсы, не халат, а серое платье из грубой ткани, с узкими манжетами и потёртым подолом. На груди — маленький вышитый знак: чёрная башня в кольце драконьих крыльев. Ткань неприятно тянула в плечах, ворот давил на горло, а на талии был завязан простой фартук, тоже перепачканный чернилами.

Вера медленно поднялась на колени. Сердце стучало неровно, слишком громко для этой тишины. Ей хотелось сказать вслух что-нибудь обыкновенное, человеческое, своё. Например: «Я сплю». Или: «Такого не бывает». Но голос застрял, потому что рядом, в нескольких шагах от неё, на полу лежала тяжёлая печать.

Она была размером с небольшую шкатулку, только без крышки и петель. Чёрный металл, гладкий и холодный на вид, будто отполированный сотнями рук. На верхней плоскости — рельефная голова дракона с раскрытыми крыльями, а вокруг неё — незнакомые буквы, от которых у Веры неприятно заныло в висках. Печать лежала слишком близко, почти у её коленей, и чернильный след тянулся от неё к Вериным пальцам.

Нет. Не к Вериным.

К чужим пальцам.

Она попятилась, едва не задев плечом полку. На пол посыпалась пыль, с глухим стуком покатился деревянный футляр. Вера вздрогнула, и в тот же миг за дверью раздались шаги.

Тяжёлые. Несколько человек. Быстрые.

— Здесь, — произнёс мужской голос за дверью. — Запах свежих чернил идёт отсюда.

Вера вскочила так резко, что голова закружилась. Дверь была массивная, тёмная, с железной полосой поперёк. Окна в кладовой не было. Другого выхода она не видела. Между полками теснились ящики, свёртки, корзины, но спрятаться здесь было негде, да и от кого она собиралась прятаться, если даже не знала, где находится?

Ручка дёрнулась.

— Откройте! — приказал тот же голос.

Вера отступила ещё на шаг и посмотрела на печать. В голове мелькнула безумная мысль: взять её, спрятать, сделать вид, что ничего не было. Но именно эта мысль показалась такой глупой, что она сжала руки в кулаки, чтобы не поддаться панике. Если вещь лежала рядом с ней, если руки были в чернилах, если за дверью уже кто-то искал эту вещь, значит, её не просто нашли. Её подставили.

Или ту, в чьём теле она очнулась.

Дверь распахнулась с ударом.

В кладовую ворвались двое мужчин в тёмной форме. Высокие, широкоплечие, с серебряными застёжками на воротниках и короткими мечами у поясов. За ними показалась женщина в строгом чёрном платье, с собранными на затылке седыми волосами. Её лицо было таким сухим и неподвижным, что казалось вырезанным из старой кости.

Взгляды всех троих одновременно упали на Веру, потом на печать у её ног.

Тишина длилась всего одно мгновение, но за это мгновение Вера успела понять: оправдываться будет бесполезно. На лицах вошедших не было удивления человека, который случайно застал странную сцену. Там было мрачное удовлетворение тех, кто нашёл именно то, что искал.

— Лиана Соль, — произнесла женщина, и имя ударило Веру сильнее, чем распахнутая дверь. — Даже вы должны были понимать, что ректорскую печать не прячут в кладовой для белья.

— Я не… — Вера осеклась.

Она хотела сказать: «Я не Лиана». Но какой смысл? Эти люди видели перед собой не Веру Соколову. Они видели девушку в сером платье служанки, с чернилами на руках и украденной печатью у ног.

Один из стражей сделал шаг вперёд.

— На колени.

Страх на миг сжал грудь так сильно, что Вера почти послушалась. В этом мире, каким бы он ни был, всё выглядело слишком настоящим: металл на форме стражей, холод в кладовой, чужая ткань на коже, чужое имя, чужая вина. Но именно из-за этого она заставила себя остаться стоять. Если упадёт сейчас, дальше её просто поволокут, не слушая ни слова.

— Я не брала эту вещь, — сказала она, и голос оказался не её.

Мягче. Ниже. С хрипотцой, будто Лиана Соль до этого долго молчала или кричала. Вера услышала себя и на секунду потеряла нить мысли, но тут же вцепилась в единственное, что ещё могла контролировать. — Я очнулась здесь несколько минут назад. Я не знаю, как она оказалась рядом.