Служанка слепого генерала

1.3 Долгая помолвка

— Она самая. Говорят, ее ловкий папаша еще до разорения вытребовал у графа Кальви помолвку их детей взамен на хорошую услугу. Отцы-то умерли давно, Венци разорились и жили, как крестьяне, а графскому сыну куда деться? Слово чести. Пока сама невеста не откажется, он и думать не смей об отказе.

— То-то он со свадьбой тянет. Уж сколько лет, а все женихаются.

В груди на миг плеснуло жаром, горечью. Сплетни. Десять лет сплетен.

Лучше бы переживали, что драконы клык на нас точат. Война едва отгремела, а нам уже новой грозят. А их интересует сексуальная жизнь Абеля Кальви и Беатрис Венци.

Нас наблюдают в прямом эфире, как мыльный романс на триста серий, рейтинг которого взлетел до небес с появлением рокового персонажа. Первой красавицы света — Леоны Кроцци, сорвавшей приз зрительских симпатий.

Беатрис Венци — злодейка, разлучница и навязанная невеста — была, наконец, низвергнута молодой страстью влюбленных. Человеческие сердца радовались моему падению. Те самые сердца, которые в годы войны шли вереницей к моему порогу за помощью и получали ее. Которые приглашали меня на приемы и не знали, куда усадить, чтобы высказать благодарность.

А теперь эти сердечки трепетали от злой радости, глядя, как меня размазывает бывший любимый.

Несколько секунд я стояла окаменев, глотая холодный воздух. Глаза обожгло подступающими слезами. И я сдалась.

Встала у бокового зеркала, отслеживая любые изменения в пространстве, где меня скрывала резная ширма, вытащила из кармана свою деревянную куколку и поставила на софу.

— Марибет, — попросила тихо. — Походи-ка среди гостей, узнай, о чем болтают.

Голос дрогнул. Раньше я свою Марибет о таком не просила. В сфере моих интересов были экономика дома Кальви, банковские ставки, цены на пшеницу и оружие. Великосветские сплетни меня не интересовали, но… Раньше я не боялась будущего, а теперь боюсь.

«А если меня, красавицу, украдут?» — ворчливо предъявила Марибет.

Я натянуто улыбнулась.

Каждая уважающая себя донна имела при себе куколку, в которую вкладывала свою магическую силу. У кого-то куколка могла сидеть прямо, хотя была сделана из плюша, у кого-то стучать ручкой по столу, у третьей даже могла фырчать по-кошачьи, что считалось едва ли не верхом магического потенциала девицы. Хвастаться куклами было совершенно нормальным явлением в высшем свете. Можно сказать, если чья-то куколка лежит, как мертвая, то отцу такой дочи надо иметь очень много денег, чтобы пропихнуть ее на ярмарку невест.

У кого бархатная, у кого шелковая, у кого из слоновой кости с золотой коронкой на волосах. Кукол наряжали, как себя.

А Марибет была деревянная. Внутри солома, на голове пакля, а платье холщовое. Я шила ее в пятнадцать, когда у нас из богатств была только дойная корова. А после помолвки с графом Кальви куклу было уже не перешить. Так что Марибет можно было украсть только крепко напившись и ползая под столами на коленках.

Донны столько не пьют. А донам кукла даром не нужна. Они свою силу вкладывают в меч.

— Не украдут, — утешила мягко. — Я тебе специально надела не бархатное платье, а обычное. А если украдут, разрешаю шарахнуть молнией. Целься в глаз, это временно ослепит противника и даст время на побег.

Марибет сурово кивнула и спрыгнула на пол, застучав деревянными ножками в направлении танцевального зала. Моя Марибет была очень сильной. Настолько, что я разрешала ей на виду только двигать ножками по дивану, забавляя дураков. Может она была такой сильной, потому что в хозяйки ей досталась перерожденка?

Несколько долгих минут я смотрела ей вслед, раздумывая, как поступить дальше, но ум, как заколдованный, ходил по кругу. Абель — Леона — я. Абель — Леона — я…

— Донна, — я дернулась от неожиданности.

Резко повернулась и увидела стоящего передо мной слугу, который словно соткался из темноты коридоров за одну секунду. Он так неслышно подобрался ко мне.

Руна, про которую я успела забыть за последний час, залезла слуге прямо на голову и засветилась, как новогодняя елка. Видимо, слуга в ее понимании был мне полезен. Слава богу, никто кроме меня руну не видел.

— Вы можете пройти террасами, — бесстрастно сказал тот. — Я велю подать горячего пушка.

— Да, — я растянула губы в любезной улыбке.

Как заколдованная пробралась темными коридорами через рабочую зону для слуг к террасам. Здесь была приватная зона хозяев, и гости сюда обычно не забредали. Мне надо было где-то укрыться от насмешливых и жалостливых взглядов.

Я ведь не могла уйти без Марибет. Она, конечно, и без моего участия домой доберется, но перемажется в грязи, да и ходит она небыстро. Ножки-то маленькие.

После некоторых мучений я стянула бесхозный розовый плед в одной из комнат и не без облегчения приняла принесенный мне горячий пунш. А после юркнула на низкий балкончик.

Колотило меня знатно. Щеки горели. Губы горели. Вся голова горела, как в огне, а руки и ноги заледенели.

Это днем весна в Роке теплая, а ночами еще какая холодная. И цветущий плющ, зеленым дождем льющийся с низкой крыши балкончика, нисколько не защищает от ветра. Пунш остыл почти сразу. Дымок уже не вился над оранжевой гладью.

На пол выползла руна, радостно светясь золотым. Когда я совершала ошибку, руна горела красным, а когда делала верные поступки, наливалась золотом. Мой сегодняшний поступок ей пришелся по нраву.

Я смотрела на нее не отрываясь. Пытаясь понять, почему моя жизнь сложилась именно так.

Я умерла в двадцать восемь, чтобы открыть глаза в теле пятнадцатилетней дочери разоренной виконтессы. И девять лет пахала, как раб на галерах, стараясь отработать свое перерождение и доброту сначала матери, потом дома Кальви. Это в драконьих землях были иномирянки, а здесь, в человеческом королевстве, были перерожденки. Своих иномирянок драконы лелеяли и берегли, а местные короли мазали дегтем и сжигали на центральной площади.

Так что я помалкивала о любых странностях в своей жизни. О руне, сопровождавшей меня с момента появления в этом мире. О слишком сильной Марибет.