Служитель

Тени вчерашнего дня.1.1

Лопата мерно втыкалась в землю: "Шширк... фшуухх... шширк... фшуух". Свет луны отражался иногда на лезвии - интструмент всегда должен быть готов к работе. Холмик влажной земли возвышался на метр, когда, наконец, раздался стук по крышке гроба.

Подхватив край острым концом молотка, старик открыл гроб, и, прошептав что-то в лампаду, зажег свет. Мужчина, лет сорока, умер от лихорадки, похоронен два дня назад. Бледная кожа, впалые глаза, туго натянутая кожа на верхней челюсти. Когда старик приподнял верхнюю губу, то увидел, как удлинились клыки, да и в целом, строение кости изменилось.

Установив лампаду в оголовье, старик растегнул свой видавший дни плащ, и вытащил на свет несколько остро заточенных ветвей. Ловким движением, подкинув молоток другой рукой, он поочередно загнал три импровизированных кола в сердце, живот и глаз мертвеца. Затем, сложив руки крестом на плечах, зашептал молитвы.

После второй минуты, тело мертвеца начало трясти, из уголков рта полилась черная жидкость, целый глаз распахнулся алым зрачком. Труп попытался вздохнуть, но легкие не могли набрать воздух - можжевеловый кол пробил грудную клетку, повредив не только сердце. Последняя агония свела оживающее тело. Старик бросил руки вверх, и свет в глазу мертвеца потух.

Когда луна начала скрываться за склоном горного перевала, могила была закопана, сверху припорошена опавшей листвой, а следы на тропинке были заметены.

Часовенка на краю села была ухоженной и опрятной, видно, что в ней живет рукастый хозяин. Белоснежные пятна дранки на крыше, скошенная трава и обсыпанные мелким гравием дорожки выдавали следы недавнего ремонта. Солнце еще только поднималось над горизонтом, а старик - местный жрец - уже обливался водой из деревянного ведра и фыркаясь смывал с себя сонливость. Несмотря на седую шевелюру, тело было обвито жгутами мышц, без намека на лишний жир или свисающую старческую кожу. Старик, в свои шестьдесят лет, был чрезвычайно крепок.

Если бы жители села знали, что под обычным жреческим одеянием скрывается бывший наемный убийца, знаменитый "Рыжий клинок" из Астрии, то скорее всего, давно бы пустили "красного петуха" во двор часовни. Если бы они знали, что их спокойная жизнь зависит только от этого священнослужителя, который предпочитает по ночам рыть могилы, а не мять бока на мягкой перине...

Цоль, именно так звали старика, прожил интересную жизнь. Быть вторым сыном мельника без права на наследство - нет уж! Он предпочел веселую жизнь среди казарм и шума столицы, чем сонное существование среди мешков с жерновами. Дослужился до капрала, но войны вдруг прекратились, денежное довольствие урезали, а широкая душа требовала попоек и свободных девочек чаще, чем он мог себе позволить. В итоге Цоль попал в гильдию Иглы - загадочное обьединение наемных убийц.

Там он достиг неплохих результатов. Сделал себе имя, и, по привычке, гуляя по темным закуткам столицы в поисках выпить, местная шпана уважительно его не замечала и не пыталась показаться на глаза. Он был отличным наемником, за счет своих связей проникал туда, куда простолюдину даже взгляд запрещен. Он легко убивал как мечом, так и луком, выбирал самые лучшие места, для засад, и если заезжий граф решил, что он в безопасности при охране в сто гвардейцев, то знаменитая отравленная игла все-равно попадала в его шею.

Так было до тех пор, пока Цоль не отправился на пустяковое задание - убить младшего жреца храма Змеи. Нужно быть слепым и глухим, чтобы промахнуться, но наемник не смог поднести дыхательную трубку ко рту. когда увидел, как жрец на кладбище поднимает из могил мертвецов. С тех пор, имя "Рыжий клинок" пропало из гильдии навсегда, а его медные волосы покрылись сединой. Странный ритуал словно ожег на коже, поселился в его душе, и терзал ее липким ужасом, хлестал разум лененящего плетями страха.

Цоль ушел в монастырь и стал служителем огня. Там он снова столкнулся с проявлением некромантии, на этот раз учебной. Верховный служитель напрочь убил те ужасы, что завелись в душе Цоля. Когда он с заточенным колом боролся с тремя мертвецами в глубокой яме, цепенеющий страх отступил. Годы обучения прошли слишком быстро, но знания крепко осели в голове. По распределению служителей, Цоль отправился на дикий юг, подати и приношения от которого начали сокращаться.

Он поселился вдалеке от столицы, ища покой, чтобы напрочь залатать свои раны и познать совершенство в служении. Но даже представить не мог, что зло плодиться вдали от людских глаз. За последний месяц, Цоль уничтожал нечисть уже четырнадцать раз. На свежих покойников не действовали молитвы, а сожжению умерших противились местные жители.

Ни уговоры, ни разьяснения, ни даже труп местного забулдыги, обнаруженный утром в канаве не могли на них подействовать. Вот и приходилось старику по ночам махать лопатой, а днем слушать прихожан и помогать им, если не делом, то словом.

За последние месяцы, как он здесь обосновался, из храма Огня не было никаких вестей. Он отправлял с местными торговцами сбор в столицу, но обратных приказов не приходило. Да и в конце концов, если бы что-то срочное случилось, владыка всегда бы с ним связался, поэтому Цоль не переживал, а как всегда закатывал рукава и делал, не спрашивая.

- Доброго денечка, вашество! - старушка поднялась на ступени часовни, скрестила руки на плечах и поклонилась. Я, значит, это... корзинку яиц принесла, ты бы уж заговорил клети, а то лиса-чертовка, ход почти прорыла. Я с ней уже три дня наперегонки: она роет, я закапываю - и кто быстрее пока не понятно. Сил никаких на нее нет, чтоб ей шерсть поперек горла комом!

- Пока ты быстрее, раз куры целы, уважаемая. И не вашество я, Сегильда, сколько раз повторять, я познавший, так и зови меня! А с лисой твоей дело решаемое, Овчина дома ненужная есть? Возьми клочок с ладонь и вечером у хода сожги его, чтобы вонью все прокоптилось. И живи себе на здоровье вместе со своими птахами, огонь в сердце грей, да свети тем кто во тьме. Ступай Сегильда, свет с тобой.