Слышь, ящерица

Глава 1

Заправка полыхала красиво.

Языки пламени лизали серое ноябрьское небо, дым валил такой, что в соседнем дворе сработала сигнализация у трёх машин. Пожарные ещё ехали, а местные алкаши уже выставили раскладные стульчики — такой развлекухи в нашем спальнике не случалось с прошлого Нового года, когда Петрович из третьего подъезда запустил фейерверк себе в штаны.

Я стояла метрах в пятидесяти от всего этого пиздеца, прижимая к груди пакет с просрочкой, которую успела спиздить до того, как рвануло, и пыталась понять, что мне теперь делать.

Вариантов было немного.

Первый: остаться и объяснить ментам, что я вообще не при делах, просто мимо проходила, а колонка сама вспыхнула. Прям сама-сама. От моего взгляда. Ну бывает же такое, да?

Второй: свалить нахуй и надеяться, что камеры не зафиксировали, как у меня из ноздрей шёл дым, пока я психовала из-за того, что колонка не принимала карту, а сигарета не прикуривалась.

Выбрала второй.

До дома добежала минут за десять. Обычная девятиэтажка, обшарпанный подъезд, пахнет мочой и жареным луком. Наш этаж — четвёртый. Дверь обита дерматином, который ещё бабушка прибивала. Изнутри орёт телевизор.

Мать сидела на кухне, перед ней стояла початая бутылка беленькой и тарелка с засохшим сыром. В телевизоре ток-шоу: «Муж изменил с моей сестрой-близнецом, сделайте ДНК-тест».

— Чё орёшь? — спросила я, швыряя пакет на стол.

— А чё ты дымом воняешь?

Я понюхала рукав. Пахло палёной синтетикой и какой-то химией.

— Автозаправка ебнула.

— Да ну? — мать оживилась, прибавила громкость. — Щас по новостям, может, скажут.

— Не скажут.

— Это почему?

— Потому что я её ебнула.

Мать уставилась на меня мутными глазами. Потом налила себе ещё пятьдесят грамм, выпила залпом и философски заметила:

— Ну, хоть не по статье.

У нас вообще в семье с законом отношения сложные. Бабка сидела за спекуляцию в советское время, мать условно за драку в очереди, я пока держалась, но, видимо, планка упала. Драконья кровь, чтоб её. Отец, судя по рассказам, был редкостной мразью — трахнул мать на какой-то вписке в девяносто шестом и слился. Оставил на память генетический подарочек: чешую, когти и способность поджигать предметы, когда я нервничаю.

Спойлер: я нервничаю часто.

До двадцати трёх лет я как-то справлялась. Работала в «Пятерочке», курила на крыльце, красила волосы в ядерный розовый и надеялась, что драконья сущность во мне сдохнет от скуки. Не сдохла.

Иногда просыпаюсь ночью, а у меня когти на ногах — не то что колготки порвать, линолеум проткнуть можно. Пару раз во сне поджигала подушку. Один раз — бывшего парня.

Бывший, кстати, выжил. Уволился из «Пятёрочки» и переехал в другой район.

В общем, я сидела на кухне, жрала просроченный творожок и ждала, когда за мной придут. Потому что рано или поздно должны были. Не может получешуйчатая истеричка безнаказанно взрывать АЗС.

Они пришли через два дня.

Я как раз стояла на кассе, пробивала какой-то бабке гречку по акции, когда в магазин зашёл мужик.

Сразу видно — не местный. Не алкаш, не грузчик, не завсегдатай отдела «своя выпечка». Высокий, плечистый, в чёрной водолазке и потёртой кожаной куртке. Лет сорок, но возраст ему шёл — седина на висках, морщины вокруг глаз, тяжёлый взгляд. Двигался мягко, как большой кот, который знает, что он здесь самый опасный.

Я сразу напряглась. У меня на таких чуйка. Драконья чуйка, бля.

Он не пошёл к полкам. Он пошёл ко мне. Встал напротив кассы, упёрся ладонями в край ленты и уставился на меня. Молча.

Бабка с гречкой что-то забубнила про скидку. Я не слышала. Я смотрела на мужика, а он смотрел на меня.

— Ты Женя? — спросил он.

Голос низкий, с хрипотцой. Таким голосом хорошо орать «в атаку» или заказывать водку в придорожном кабаке.

— Допустим, — сказала я. — А ты кто?

— Допустим, твой новый знакомый.

— Я с незнакомыми не знакомлюсь. Меня мама учила.

— Мама у тебя алкоголичка.

— Охуеть, ты и это знаешь. — Я выключила кассу, проигнорировав возмущение бабки. — Слушай, если ты из органов, то вали нахуй. У меня перерыв.

— Я не из органов. Я по другой части.

— По какой?

Он усмехнулся. Улыбка у него была неприятная — как у акулы, которая предлагает тебе искупаться.

— По части огнеопасных ящериц, которые жгут автозаправки.

Вот тут у меня внутри всё ёкнуло. И не только от страха. Откуда-то изнутри поднялась горячая волна, знакомая — та самая, которая обычно заканчивается дымом из носа или чешуёй на плечах.

— Ты попутал, мужик. Я просто кассир.

— Ага. Кассир, у которой в роду дракон. Жень, давай без цирка. Я знаю, кто ты. Меня попросили тебя найти.

— Кто попросил?

— Люди, которым ты интересна.

Он достал из кармана сигарету, сунул в зубы, но не закурил. Видимо, всё-таки помнил, что в «Пятерочке» нельзя. Уже плюс в карму.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Пойдёшь, — он пожал плечами. — Вопрос в том, как именно. Можно по-хорошему. А можно завернуть в ковёр и вынести через чёрный ход. Выбирай.

— А третий вариант? Послать тебя в жопу и убежать?

— Попробуй.

Я попробовала.

Рванула с места, как спринтер на Олимпиаде. Перепрыгнула через ленту, сшибла стойку с жвачками, понеслась к служебному выходу. Сзади что-то грохнуло — кажется, мужик тоже прыгнул.

Я успела добежать до двери. Даже схватилась за ручку. А потом сильная рука сжала мой затылок и впечатала лицом в косяк.

— Больно, сука! — взвыла я.

— Извини.

Он не извинился. Он развернул меня к себе, и я увидела его глаза совсем близко — серые, холодные, с расширенными зрачками. От него пахло табаком, кожей и чем-то ещё — чем-то резким, мужским, от чего у меня внезапно ослабли колени.

— Слушай сюда, ящерица, — сказал он тихо. — Я не хочу делать тебе больно. Но если ты ещё раз дёрнешься, я вырублю тебя и повезу в багажнике. Поняла?

— Пошёл. Ты. Нахуй, — процедила я по слогам.