Слышу Не Я

Просто напиши...

Макс молча взял один из блинов, сложил его треугольником, как будто сворачивал письмо, и с торжественным видом положил на тарелку.

— Ладно, предлагаю перемирие. Дипломатический блин — с маслом и без упрёков.

Анна скептически подняла бровь, но села за стол. Остатки специй всё ещё украшали её локти и шею, но ей, по правде говоря, было всё равно. Она вытерла край тарелки салфеткой, как будто от этого кухня внезапно станет стерильной.

— Только один? — спросила она, откусывая.

— Это символический, — отозвался Макс, — за остальные придётся бороться. Или... договариваться. Например, взамен на комплименты.

— Макс, я знаю тебя сто лет. Ты бы сам себе не поверил, если бы вдруг начал сыпать комплиментами.

— А вдруг я таю, как масло на блинчике, но просто скрываю это за слоем сарказма?

— Ты — скорее жвачка, найденная под столом. Удивительно, что ещё липнешь.

Макс расплылся в улыбке и драматично схватился за сердце.

— Грубость. Прямо в грудь. Хорошо, запомню. Ты заставляешь меня страдать — значит, у нас прогресс.

Они ели, пока могли — точнее, пока не поняли, что уже съели почти всё. Блины исчезали один за другим, и с каждым новым Анна становилась всё тише. Спокойнее. Не потому что становилось скучно — а потому что внутри как будто начинало разливаться ровное, тёплое что-то. Ощущение, что в этом странном мире можно иногда остановиться, не спасать, не выстраивать стены, не быть кем-то — просто быть собой. И чтобы рядом был кто-то, кто не требует объяснений.

— Макс? — спросила она вдруг, доедая последний кусочек.

— Мм?

— А ведь, если подумать... мы же так и не встретили ни одного человека в этом городе. С тех пор, как... ну, ты понимаешь.

Он поставил кружку на стол и посмотрел на неё. Уже без улыбки, но и без тревоги.

— А может, они все ушли. Или... может, это город на паузе. Пока ты вспоминаешь, кто ты.

Анна кивнула. Медленно. Понимающе.

— Знаешь, — тихо добавила она, — иногда мне кажется, будто весь этот мир — это декорации для того, чтобы я... прожила что-то. Что раньше не разрешала себе.

— Ну, ты определённо начала с блинов и специй. Неплохое начало. Особенно в твоём исполнении.

— Ага. Осталось только открыть варенье из временных вспышек — и совсем сломать хронологию.

Они переглянулись. И в этой тишине не было ни неловкости, ни спешки.

— Хочешь открыть? — спросил Макс после паузы. — Сейчас?

Анна посмотрела в сторону холодильника. Дверца была чуть приоткрыта. Банка всё ещё стояла в углу. Как будто ждала.

Она встала. Медленно. Словно решала не просто "да" или "нет", а "готова" или "ещё не совсем".

— Давай... позже, — сказала она. — Мне кажется, сегодня мы и так уже открыли достаточно.

Макс кивнул.

— Окей. Но когда откроешь — знай: я буду рядом. С ложкой.

Она улыбнулась — устало, но по-настоящему.

— Хорошо. Тогда уж бери сразу две. Потому что это варенье, похоже, не из лёгких.

И в этот момент им обоим вдруг показалось, что где-то за окном промелькнуло движение. Как тень. Или как намёк.

Сначала это показалось обычной игрой света — шевеление занавески, отблеск стекла, движение птицы за окном. Но что-то в этом движении было слишком… целенаправленным. Не случайность. Не ветер.

Макс бросил взгляд на Анну, уже видя в её глазах то, что она сама ещё не осознала: внутренний толчок, будто кто-то позвал её — не голосом, а ощущением. Она встала первой.

— Ты тоже это видела? — тихо.

— Я думал, ты скажешь, что мне показалось.

— Нет. Кажется, кому-то нужно, чтобы мы увидели.

Они подошли к окну. За ним — улица, знакомая уже почти до привычного зевка. Но теперь что-то в ней было… сдвинуто. Вдалеке, между двумя домами, скользнула тень — не как от человека, не как от животного. Слишком тонкая. Слишком быстрая. Как будто знала, что за ней будут следовать.

Анна уже надевала куртку, не глядя на Макса. Он молча последовал за ней, не задавая вопросов.

Когда они вышли на улицу, воздух был другим. Тяжелее. Густой, как перед дождём, хотя небо оставалось сухим. Но в этом воздухе было что-то… наэлектризованное. Как будто город замер. Ждал.

Тень мелькнула снова — уже ближе. Узкий переулок между книжным и аптекой. Они рванули туда бегом. Никто из них не произнёс ни слова. Не было нужды. Пульс сам диктовал ритм.

Вбежав в переулок, они остановились почти одновременно.

На кирпичной стене кто-то оставил след — не краской, не углём. Как будто дыханием. Линии, слегка светящиеся, словно вырезанные из света. Фраза, едва читаемая:

"Помни. Ты уже была там."

Макс хотел было что-то сказать, но Анна приложила палец к губам. В этот момент где-то в глубине переулка щёлкнул звук — как будто открылась дверь. Или... пространство. Неожиданно мягкий, затягивающий шелест. Шорох, как от шагов Мурия, но с другим оттенком. Более серьёзным. Почти тревожным.

Они пошли на звук.

И с каждым шагом улицы вокруг становились… иными. Не исчезали, не рушились, а просто менялись. Витрины, которые обычно были пусты, теперь светились изнутри. Но не электричеством — чем-то менее понятным. Стены домов будто впитывали взгляды. И всё это складывалось в ощущение, что они попали в ту самую точку, где сон и реальность не спорят, а сотрудничают.

— Анна, — прошептал Макс, — мы что-то пересекли.

— Или что-то пересекло нас, — так же тихо ответила она.

Тень снова мелькнула — прямо впереди. И теперь она напоминала силуэт… кого-то знакомого. Не человека. Что-то другое.

— Слушай, — начал Макс, ловко перескакивая лужу, — ты ведь веришь, что некоторые вещи возвращаются, если им позволить?

Анна прищурилась:

— Например?

— Ну, например, как... тишина. Или настроение. Или те времена, когда ты могла смеяться до икоты без особого повода. Или, скажем... фантазии.

— Ты про свои гастрономические мстительные романы?

— Я сейчас серьёзен, Анна.

Она удивлённо посмотрела на него. Макс редко бывал серьёзен дольше двух фраз.