Слышу Не Я

Премьера без репетиций

Оркестр заиграл внезапно — и торжественно, и мягко, как будто всё здание театра вдохнуло полной грудью и выдохнуло музыку. Ни дирижёра, ни музыкантов не было видно — но каждый инструмент будто ожил сам по себе. Скрипки тонко и нежно повели знакомую мелодию, как будто откуда-то из детства, из воспоминаний, которые пахнут вареньем и дождём по стеклу. Вслед за ними вступили виолончели, глубокие, словно чьи-то обволакивающие объятия. Потом — флейты, лёгкие, как солнечные зайчики. Медные инструменты громко зевнули, потянулись и вступили в тему, как будто давно этого ждали.

Вся музыка была… узнаваемой. Будто каждый в зале слышал её раньше. Не в каком-то фильме, не на концерте — нет. В себе. Когда было страшно, когда было хорошо, когда сердце рвалось вперёд, не зная куда. Мелодии скользили по воздуху, касаясь их лиц, заполняя пространство, наполняя его светом и чем-то почти невыносимо тёплым.

И тут — внезапно, резко, будто по команде — всё стихло.

Музыка исчезла, как будто её забыли. Словно кто-то дернул шнурок у музыкальной шкатулки — и крышка захлопнулась. Никаких аплодисментов, никакого завеса. Только тишина.

Марина первой нарушила паузу:

— Простите, это был самый странный концерт, на котором я была. Особенно в части, где оркестр призраков забыл доиграть.

Илья, лениво растянувшись на кресле, хмыкнул:

— Может, они просто пошли на перекур. У духов оркестра, наверное, тоже бывают перерывы. Особенно если последние сто лет они играют без зарплаты.

Филипп поднялся, драматично обернувшись:

— Друзья мои… Возможно, мы уже не зрители. Возможно… мы — актёры этого спектакля! — он сделал паузу, ожидая оваций.

— Надеюсь, без костюмов, — проворчала Лея. — Я не в том состоянии, чтобы бегать по сцене в кринолине или, не дай бог, в роли говорящего дерева.

— Ну подожди, — сказал Илья, — если мы актёры, давайте хотя бы разыграем что-то интересное. Например, антиутопическую трагикомедию о том, как люди оказались в театре своей же головы.

— Или мюзикл «Шесть друзей и один очень важный Мурий», — подала голос Анна, усмехнувшись. — Главная партия — мурлыканье с подтекстом.

— Сцена первая: тревожное утро в кофейне. Сцена вторая: кулинарная эйфория с исчезающими тарелками. А финал — великий балконный монолог Филиппа: "Я был и кофе, и тень, и пирожное, и голос без лица…"

— Не забывайте мою роль, — добавил Макс. — Я — философ с двумя репликами, зато с глубоким смыслом. И с книгой. Обязательно с книгой.

— Тогда я беру на себя световую партию, — кивнула Лея. — Я — как всегда — за кадром, но всё равно в центре.

Они рассмеялись — легко, по-настоящему. Потому что смех был тем, что в этой странной, волшебной и непредсказуемой реальности оставался самым настоящим. И, может быть, именно он и был нужным жестом, чтобы спектакль, наконец, начался.

Анна выдохнула, посмотрела на сцену — пустую, но будто ждущую.

— Ну что… Репетицию начнём? Или сразу премьеру?

Филипп поклонился в пустоту, словно перед полным залом:

— Дамы и господа… Первый акт — начинается.
Когда все аргументы, идеи и саркастические замечания уже почти выгорели, как старая кулиса на южной стороне театра, Филипп поднялся с кресла, театрально взмахнул рукой и торжественно объявил:

— Итак, друзья мои, после беспристрастного анализа, глубокой рефлексии и четырёх чашек ментального кофе... я выношу окончательное решение: романтическая комедия. В главных ролях — Макс и Анна.

Анна уронила челюсть. Почти буквально.

— Простите, что?

Макс застыл, как будто его поймали с любовным письмом в руке на уроке математики.

Марина, не упустив момент, подлила иронии:

— Ну давайте честно, вы двое уже полчаса обмениваетесь такими взглядами, что даже кресла краснеют. Хотите сказать, это не сценарий?

Илья, насмешливо подперев подбородок:

— Я думал, они репетируют молчание страстей. Но, видимо, это была документалка.

Анна фыркнула:

— Я просто смотрела в его сторону.

— Да, — вмешалась Лея, — но смотрела с выражением, будто там бонусный уровень осознанности.

Макс, краснея, попытался возразить:

— Ну, вообще-то мы просто... ну… поддерживали друг друга.

— О да, — подхватил Филипп. — Поддержка в этом театре — это когда ты говоришь: «Ты ведь уже здесь» с таким голосом, будто собираешься написать об этом сонет и повесить его над камином.

Марина театрально всплеснула руками:

— Всё, решено! Анна — сдержанная героиня с душевной травмой и архивом детских рисунков. Макс — загадочный путник с философией и хорошим профилем. Искры — с первого акта. Поцелуй — в третьем. Конфликт — из-за забытого варенья!

Анна закрыла лицо ладонями.

— Вы сумасшедшие.

Макс тихо засмеялся.

— Но идея... не самая плохая, знаешь ли.

Анна медленно убрала руки и прищурилась:

— А ты, значит, готов играть романтического героя?

— Смотря с кем, — пожал плечами Макс. — Если с тобой — возможно даже спою. В разумных пределах.

Филипп захлопал.

— Всё, я пошёл писать сценарий. Пролог — кофейня без людей, где всё появляется по воле чувств. Эпилог — они идут вдвоём по тропинке в неизвестность, споря о смысле варенья. Аплодисменты. Оркестр. Занавес.

Лея, усаживаясь рядом с Мурием, подытожила:

— Вот и сказочке начало. Будет и мораль: не зарывай чувства в глубину, особенно если вокруг — магический театр, который всё слышит.

— Всё играет, — добавил Илья, — даже если никто не просил.

И все рассмеялись, уже предвкушая спектакль, в котором любовь и ирония будут главными действующими лицами — и, как оказалось, обаятельнейшими из всей труппы.
Решив, что романтическую комедию без грима и костюмов не сыграть — это всё равно что актёру выходить на сцену без текста — компания отправилась на поиски тайного хранилища театральных сокровищ.

Оказалось, что в глубине театра есть целый кладезь — костюмерная, пыльная, но волшебная комната, где висели ряды платьев, фраков, шляп и всяких безумных нарядов, от которых даже стены казались готовыми рассказать тысячи историй. Рядом была гримёрка — с зеркалами в золотых рамах, яркими лампочками, столиками, заваленными кистями, губками, пудрой и красками. Всё, как в лучших фильмах.