Слышу Не Я

Отпустить и принять

Запах ударил в нос, как пощёчина. Резкий, гнилой, мерзкий до отвращения. Он был везде — проникал в рот, в лёгкие, оседал на коже, как зловонный туман.

— Что это?.. — прошептала Анна, но ответ пришёл не словами, а ощущением под ногами.

Скользко. Мягко. Вязко. Макс сделал шаг — и провалился. Послышался всплеск. Он рухнул вперёд, плечом в грязь. Запах стал в разы сильнее. Он поднял голову, и... осознал, что они стоят в помойке.

Но не просто в куче мусора.

Это было похоже на пространство, сложенное из чужих выброшенных воспоминаний. Обрывки журналов, поломанные игрушки, фотографии, школьные дневники с зачёркнутыми оценками. Груды забытых вещей, сожжённых писем, одиноких ботинок.

— Где мы? — дрожащим голосом спросил Филипп, но никто не знал.

Мурий зарычал — потом резко замер. Его шерсть встала дыбом. Из-под кучи тряпья выскочила мышь. Потом ещё одна. И ещё.

Сотни.

Они разбрелись по краям «свалки», перебегали через старые игрушки, шуршали в мокрых газетах. Но ни одна не бежала вглубь. Они, как охрана, обтекали центр.

— Почему... почему здесь так темно? — Анна прижалась к Максу.

Темнота была не просто тьмой — она давила. Густая, как нефть, она сочилась из чёрной воронки посреди свалки, завихряясь, будто дышала.

— Это... центр их системы, — тихо сказал Илья. — Или нашего... сознания?

И тут начали говорить стены.

Не звуком — мыслями.

«Ты сам это выкинул.»
«Зачем тебе правду, если врать проще?»

Макс пошатнулся. Он увидел перед собой рваную детскую тетрадь. Узнал почерк. Свой. Первая попытка рассказа, написанная в третьем классе, потом — скомканная и выброшенная. Тогда он решил, что больше никогда не будет писать, потому что его друг рассмеялся.

Он наклонился, хотел поднять — и рука замерла. Тетрадь начала расползаться. Он отдёрнул пальцы.

— Это... это мы? — прошептала Анна, смотря на кучу обрывков. — Это наши... ошибки?

— Нет, — сказал Илья. — Это то, от чего нас научили стыдиться. То, что мы прячем даже от себя.

Мыши остановились. Они сидели кругом, как свидетели. И вдруг хором зашипели.

— Что это значит?! — закричал Филипп. Он зажмурился, сжал кулаки. — Хватит! Это просто грязь, просто вонь и чёртовы крысы! Мы можем выйти!

— Это не они нас держат, — ответила Лея. — Это мы себя здесь оставили. Добровольно.

Темнота начала подниматься, как дым. В ней угадывались очертания. Размытые. Но знакомые.

Каждому — своё.

Анна вдруг вскрикнула, пятясь. Макс посмотрел — и увидел перед ней её отражение. Ту, которой она боялась стать. Сломанная, с пустыми глазами, говорящая: «Ты ничего не добилась. Ты никому не нужна. Ты просто больше не можешь притворяться сильной.»

— Нет... — прошептала она. — Нет, это неправда...

Макс хотел подбежать, обнять — но вокруг него тоже сгущалась тень.

«А ты думаешь, ты герой? Ты вечно сбегаешь. Даже сейчас хочешь убежать. А ты просто ничто. Ты — тень того, кем мог быть.»

Он замер. В груди поднялась волна холода.

Мурий взвыл. Он бросился на мышей — те рассыпались, исчезая в воздухе. Сон? Иллюзия? Но страх — настоящий.

— Это испытание, — прошептал Илья. — Это фильтр. Только те, кто примет себя, смогут выбраться.

Макс снова посмотрел на тетрадь. Поднял её. Несмотря на то, что она расползалась в руках. Он сжал её крепче.

— Да. Это моё. И это тоже я.

Анна встала. Посмотрела на искажённую фигуру своего страха — и сказала:
— Я вижу тебя. Но ты не всё, чем я являюсь.

Тьма пошатнулась.

Свалка задрожала.

Мыши исчезли.

Грязь начала рассасываться.

А потом они увидели свет. Узкий, хрупкий, но настоящий — где-то впереди.

И поняли: они прошли первый круг. Но впереди — глубже. Страшнее. Честнее.

Когда они упали — это было не падение, а погружение, словно в густой мед, только вместо сладости — все ошибки жизни, вместо запаха — страх.

Анна вскрикнула:
— Где мы?

Но ответа не было. Всё было серым. Туманным. Под ногами — пол, похожий на время: он дрожал, сжимался и растягивался.

Илья посмотрел на эти "часы".

— Время... здесь оно не идёт. Оно само по себе.
Он резко поднял голову:
— Это Комната Времени. У каждого — свой отсчёт.

Тут же — в воздухе — появились часы. У каждого из них. Висели прямо перед лицом, светясь бледным светом. На всех — 00:59.

— Шестьдесят секунд? — спросил Макс.
— Чтобы отпустить. Или остаться здесь навсегда, — сказал Илья, глядя в пустоту.

Тени.

Их приближение чувствовалось, как гул перед землетрясением. Не видно. Но слышно. Но главное — невообразимо ощущается. Они тянулись через реальность, через трещины, которые герои сами и оставили — в себе.

— Что значит "отпустить"? — Лея в панике крутилась на месте.

Часы тикали. 00:44.

Мурий зарычал. Где-то справа тонко и противно завизжала тень — мышь, чёрная, как копоть. За ней — ещё. Стаи. Шуршащие. Наступающие. Они были эхом того, что их сдерживало.

Макс закрыл глаза.
— Я прощаю себя, — прошептал он. — Даже если не умею. Даже если не полностью. Но я иду дальше.

Его часы исчезли.

— Макс, ты сделал это! — крикнула Анна.

Лея дрожала. 00:22.

— Я не могу. Я... слишком много всего держала. Я не знаю, кто я без этого...
Она села на пол, закрыла лицо руками.

Анна упала рядом, обняла её.
— Ты — сильнее, чем думаешь. Мы выйдем. Но ты должна сказать это себе.

Лея выдохнула:

— Я справлюсь, несмотря ни на что.

Часы исчезли.

00:10

Филипп стоял, как статуя.
— Я всегда чувствовал, что не достоин быть счастливым.
Пауза.
— Но, может быть... это не моё решение.

Тени уже были рядом. Зашипели. Один из силуэтов дернулся — и будто "потянул" в сторону Анны. В его тени было её лицо. Её страх. Её вина.

Анна закричала:

— Я устала! Я боюсь быть собой! Я всегда была для кого-то! Но больше не хочу! Я... Я отпускаю это!