Смелая жизнь

ГЛАВА IV. Опять Зося. – Бородино. – Контузия. – Грезы и действительность

Смоленск пылал. Жители поджигали свои дома и торопливо покидали город.

По одной из главных улиц скакал молоденький ординарец с закоптелым от порохового дыма лицом. Он подлетел на своем взмыленном коне к зданию штабквартиры, бросил поводья подоспевшему вестовому и, наскоро спросив у него, где находится барон Штакельберг, командир литовцев, прошел в горницу.

Барон почти одновременно с ним вышел из внутренней комнаты.

– Я прислан от ротмистра Подъямпольского, – отрапортовал молоденький ординарец. – Имею честь доложить, что эскадрон занимает крайне невыгодную позицию… Пули перехватывают через прикрытие Бутырского полка и вырывают людей из строя…

– Ходили в атаку? – не выслушав до конца, спросил генерал.

– Так точно, ваше превосходительство, и неоднократно! Но теперь бездействуем и стоим в ожидании повелений. Что изволите приказать, ваше превосходительство?

Штакельберг поморщился, потрогал себя за щеку, как будто у него болели зубы, и кратко бросил:

– Поручик Александров?

– Так точно, ваше превосходительство!

Барон взглянул в самые глаза Нади, потом сердито сморщился и почти в голос прикрикнул, внезапно раздражаясь:

– Стоять! Стоять на месте! Стоять во что бы то ни стало! Так и передайте ротмистру!

Надя наклонила голову, щелкнула шпорами и, сделав налево кругом, вышла из горницы.

В ту минуту, как она садилась на лошадь у крыльца штаб-квартиры, на двор въехала коляска, и дама в черном платье легко выпрыгнула из нее.

Что-то знакомое показалось Наде в тонкой, миниатюрной фигурке дамы, в лице, скрытом густой вуалью.

Вновь прибывшая тоже заметила уланского офицера и быстро приблизилась к Дуровой.

– Скажите, господин поручик… – начала она.

И вдруг лицо ее вспыхнуло под вуалью, а глаза радостно заблистали.

– Надя! – вырвалось из груди вновь прибывшей.

– Зося! Здесь? Каким образом?

И Надя схватила и крепко пожала руки Линдорской.

– Ах, Надя! – со слезами на глазах, прерывающимся от волнения голосом, произнесла Зося. – Я не могла больше выносить неизвестности!.. Это ужас что такое! Не знать, что происходит с Казимиром… и с тобою… О, какой ужас! Я не выдержала и приехала сюда. Буду просить командира позволить мне следовать за полком. Я познакомилась с ним на балу в Закрете и думаю, он мне не откажет в такой ничтожной просьбе, а тем более, когда узнает, какой утомительный путь совершила я из Вильны, по дороге, занятой французскими войсками… Одна, как перст, и… О, Надя! Надя!

И молодая женщина всплеснула руками и горько заплакала.

Наде было бесконечно жаль Зосю, но помочь ей она была не в силах.

– Дитя! Дитя! – произнесла она с грустью. – Зачем ты сделала это! Оставаться в полку тебе немыслимо… Мы постоянно в деле, и ты не можешь подвергать свою жизнь опасности…

– В деле? – произнесла, бледнея, Линдорская. – Как? Вы уже были в деле? Вы дрались? И Казимир участвовал? И ты? И он не ранен? О, да говори же, не мучь меня! Сестра моя! Друг мой!

– Успокойся, Зося! Я видела, как ротмистр вернулся из атаки живым и невредимым. Уверяю тебя!

– Слава тебе господи! – горячо воскликнула Зося, и черные глаза ее поднялись к небу. – Но что мне делать? Что делать? – внезапно произнесла она с новым порывом отчаяния. – Я должна видеть Казимира во что бы то ни стало! Научи меня! Помоги мне!

– Увы, это невозможно, моя Зося! При теперешнем положении дел он не в состоянии ни на минуту отлучиться от своего эскадрона!

Подумав немного, Надя прибавила:

– Мой совет тебе – ехать в Москву, единственное безопасное место в данное время. По войску уже издан приказ двигаться по Смоленской дороге по направлению к Белокаменной. Поезжай туда, и там ты уже наверное увидишься с мужем, а я передам ему о нашей встрече и твоем плане. Одно пугает меня, – с тревогой, раздумчиво произнесла Надя, – как ты доберешься туда, дитя, одна, без провожатых, в такое время.

– О, что касается этого, – воскликнула горячо Линдорская, – не беспокойся за меня! Ведь добралась же я сюда из Вильны по вдвое опаснейшему пути! Доберусь и до Москвы с помощью бога!

– Ну, так с богом! Да сохранит он тебя! А мне некогда медлить, прости!

И Надя, крепко пожав миниатюрную ручку молодой женщины, быстро вскочила в седло и помчалась из города к своим позициям.

– Ну, что? – издали крикнул ей Подъямпольский, не покидавший со своим эскадроном опасной позиции. – Что приказал барон?

– Стоять! – отвечала Надя уныло.

– Иу, стоять так стоять, – весело отозвался храбрый ротмистр и ласково оглянулся на усталые лица солдат.

И от одной этой улыбки все эти усталые лица словно просияли. Местами послышались шутки, смех.

– Ротмистр Линдорский! – отыскав офицера, произнесла Надя. – Я несу вам хорошие вести из Смоленска!

– Какие уж могут быть хорошие вести в этом аду? – произнес тот сурово, кивнув головою по направлению поля сражения, устилавшегося с каждой минутой все новыми и новыми трупами.

– И в ад проникает иногда весть из рая, – произнесла Надя. – Я видел вашу жену, ротмистр. Она будет ждать вас в Москве.

– Вы видели Зосю! О, господи! – мог только произнести Линдорский, и все его лицо озарилось счастливой улыбкой. – Будьте благословенны за эту благую весть, поручик.

Он хотел еще что-то прибавить, но не успел.

Следом за Надей прискакал новый ординарец из Смоленска с приказанием Штакельберга выйти из засады и ударить новой атакой на врага.

– Ну, не грех ли отступать с такими молодцами?