Смерть и семь невест, том первый

Глава 5. Мышенька

Пещера встретила их полумраком и прохладой. Йожа сбежала по трапу вниз. Оглянулась:

– Ты знаешь, кто спрятан здесь? – поколебавшись, уточнила она. – Впрочем, неважно. Донеси мясо до дверей.

– А что я получу взамен? – снагличал Оморфус.

– По шее, – не выдержала девушка и закусила губу.

Тот расхохотался. Кажется, её затруднения и прорывающийся наружу гнев лишь смешили парня.

– Плату вперёд, – потребовал кормчий. – И монеты, и поцелуй. По шее, так и быть, оставьте при себе, досточтимая.

«Он понимает, что я сейчас беззащитна перед ним». Йожа почувствовала отвращение. Молча вынула из кошелька два фоллиса. Заставила себя не швырнуть их в лицо негодяю или на пол, чтобы поднимал, а вложить в горячую ладонь. «Он мне нужен. Рассердится – бросит здесь. Конечно, это ненадолго – или Кшисика, или Аполинасия непременно вновь прилетят кормить монстра, но тогда всё откроется».

Оморфус не был особо высок ростом, Йожа видела мужчин и покрупнее, но всё же его губы были выше её глаз. Девушка потянулась и поцеловала плебея в щёку, чуть колючую из-за щетины, уже начавшей отрастать.

– Это у досточтимой называется поцелуем? – удивился лодочник.

– Каким именно будет поцелуй, мы не обговаривали, – холодно процедила Йожа. – Запомни, уважаемый, Ираклиды всегда держат своё слово.

И, размахнувшись, изо всей силы ударила его по шее. Раньше, чем поняла, что сделала, сердце вспыхнуло злорадным удовольствием: она терпела наглость плебея слишком долго.

Ничего. Пешком дойдёт.

Внезапно крепкие руки обхватили её спину, Оморфус вжал девушку в себя, перехватил правой рукой затылок и поцеловал по-настоящему, не позволяя вырваться. Губы у него оказались горячими. Йожа задохнулась, вцепилась в мужские плечи, попыталась пнуть его ногу, но это было бесполезно.

– М-м… мёд и молоко, – прошептал подлец, наконец оторвавшись от неё.

И отпустил.

– Вот теперь мы в расчёте, – заявил хладнокровно.

Подхватил мешок, пачкая блузу и жилет кровью, и зашагал к дверям. Йожа вытерла рот, вытащила платочек из сумочки, вытерла ещё раз, сморщилась. Гадость, гадость, гадость! Какой позор! Отец бы приковал мерзавца к скале и оставил орлам на съедение, но…

… никто не должен об этом узнать!

Пришлось смириться и догонять. В конце концов, она и правда обещала поцелуй.

Мешок Оморфус сбросил перед самими дверями. Обернулся к спутнице.

– Они крепкие, – заметил весело, – а мои плечи мне дороги, потому цена, чтобы выбить дверь, будет ещё выше. И не в монетах.

– Тебе женщины не дают желаемое, поэтому ты выбрал путь шантажа, неуважаемый? – ехидно поинтересовалась Йожа.

– Может быть, и так, досточтимая. А может быть, я жажду увидеть предел, до которого способна дойти женщина, одержимая любопытством.

– Сожалею, но ничем не могу вам помочь.

Йожа насмешливо глянула на него, вынула из кармашка ключ, украденный у Кшисики во время объятий, и открыла замок. Оморфус присвистнул:

– Однако.

Она смерила его надменным, торжествующим взглядом.

– Занеси мясо внутрь.

Лодочник поднял руки ладонями вперёд:

– Мой разум ещё при мне.

– Тогда жди, – бросила Йожа презрительно.

Приотворила дверь и протащила мешок внутрь. На несколько мгновений закрыла глаза, давая им возможность привыкнуть к темноте.

– А кто у нас тут маленький? Кто кушать хочет? Где моя… мышенька?

Темнота зашумела, забряцала металлом, настороженно принюхиваясь. Фыркнула. Тоненько чихнула. «Это всего лишь щенок, маленький и глупый, до смерти напуганный, – напомнила себе Йожа. – Всего лишь щенок, хоть и цербер». Распахнула веки и увидела шагах в двадцати красные круги горящих глаз. Цербер жадно и шумно втягивал воздух всеми шестью ноздрями, но подойти, видимо, опасался, памятуя об ожоге пылающим керосином.

Йожа вынула из мешка кусок мяса, не глядя, бросила в чудовище. Алые глаза расплылись в зигзаге, и тут же раздался хруст костей. Одна из голов вцепилась в бедро ягнёнка (это было, кажется, бедро), две других попытались вырвать мясо из её пасти.

– Мышенька хочет кушать, – сюсюкала Йожа нежно. – Бросили маленькую Мышеньку одну, да ещё и в темноте.

И кинула второй кусок. Клацнули зубы, правая и левая головы ухватили кость.

– У меня ещё есть, Мышенька, не обижай сестрёнку.

Третий кусок – шея – полетел в чудовище. Все три головы оказались занятыми и довольно заурчали.

– Вот так, вот так, кушай, Мышенька, – ворковала Йожа.

Она не знала, цербер – кобель или сука, в темноте половых органов видно не было. Если, конечно, церберы были двуполы так же, как их одноголовые собратья. Но сейчас этот вопрос девушку не волновал. Её руки тряслись, сердце стискивали когти ужаса, однако Йожа заставила себя сделать шаг. «Это всего лишь собака, как те, что живут в домусе отца, – убеждала она себя. – Просто у неё три головы и рост ужасающий. И всё же это обычная собака».

– Злые людишки морят Мышеньку голодом. Ай, какие злые, нехорошие людишки. И побегать не дают маленькой. Бедная, маленькая Мышенька… Да ещё и цепь такую тяжёлую повесили!

Она шагнула снова, и цербер насторожился. Три пары ушей поднялись, три пары глаз уставились на человека. Йожа кинула ещё кусок. А затем ещё и ещё. Присела на корточки и протянула руку. Медленно, очень медленно. Не напугать.

– Это не оружие, – сообщила ласково. – Иди сюда, маленькая! Кто у нас хорошая девочка?

Почему-то думать, что перед ней – девочка, а не мальчик, было менее страшно. Цербер проглотил очередную подачку и потянулся к Йоже носами. Та достала новую кость и сунула вперёд, придерживая пальцами за самый краешек. Она всё продолжала говорить и говорить, одно и то же ласковым, спокойным голосом. Так, будто знала церберёнка с момента его рождения, так, словно они были друзьями.

Левая голова монстра схватила и выдернула кусок бараньей ноги, правая оскалилась. Средняя, тоже оскалилась, но, тихо рыча, потянула нос (и пасть) к руке Йожи. Девушке захотелось заорать, броситься назад, в спасительную незакрытую дверь, но она заставила себя удержать руку на месте неподвижной.