Смерть и семь невест, том первый

Глава 8. Заброшенный атриум

Йожа не проронила ни слова. Ни когда её заставили раздеться, ни когда встревоженный архиатр спрашивал, откуда у досточтимой порез под левой грудью, рассёкший мясо до рёбер. Ни когда холодное зеркальце коснулось сокровенного. Она лишь зажмурилась покрепче и закусила губу.

– Досточтимая невинна, – заявил архиатр и принялся перевязывать рану под грудью.

– Какое оружие могло оставить это? – сухо уточнила Ириада.

Лекарь задумался.

– Похоже на нож «коготь», только изрядно затупленный, – наконец признал он. – Досточтимая может облачиться в одежды.

Осмотр был тайным, а потому одеться падчерице помогла мачеха.

– А на шее? Это что? – продолжила расспрашивать Ириада.

– Похоже на ожог кислотой, – авторитетно рассудил архиатр. – Боюсь, что шрам останется навсегда.

Он собрал инструменты, поклонился и вышел. Йожа открыла глаза.

– Я могу уйти в свою комнату? – сипло спросила она.

Не матушка. Это – жена не её отца… не её… Сердце вновь рванулось болью.

– Йожа, – игемоница положила руку на плечо падчерицы, – я тебе не враг. Мы с твоей матерью были подругами. Больше тебе скажу, это не было гласно, но Нимфадора была моей педагогогиней. Ты знаешь, что она была меня старше на семь лет. Её отец был беден, но горд, а наша семья хоть и не была богатой, но всё же не бедствовала. Так что я всегда считала Нимфадору даже не подругой, а старшей сестрой.

– Кем он был? Тот, кого вы считаете моим настоящим отцом?

Ириада вздохнула. Она старалась говорить ласково и дружелюбно, но в тоне всё равно прорывалась сухая холодность.

– Этого мне неизвестно, Йожа. Когда твоя мать повзрослела, я была совсем маленькой. Иногда её отец выпивал… признаться, очень часто, и кричал. Насколько я понимаю сейчас, Нимфадора потеряла честь в довольно юном возрасте, а любовник её бросил.

«Моя мать – бесчестная женщина», – в тоске осознала Йожа, но упрямо возразила:

– Это было до того, как отец на ней женился. За много лет. Я родилась, когда матери было уже лет тридцать или даже больше.

– Они потом встретились. Ты же знаешь, что твой дед за ослушание изгнал сына с женой в Нижний мир? Ты там родилась…

– Знаю.

– Твой отец, твой настоящий отец, тоже был внизу. Возможно, его изгнали за связь с твоей матерью, но точно я не знаю…

Йожа почти не могла дышать от боли. Она не помнила матери, отец никогда ничего не рассказывал о ней, и всё, что знала дочь – слухи и воспоминания прислуги.

– Мы обе родом с Девятого острова, – продолжала игемоница, – а это остров Ангелов, ты знаешь. Мой отец и её отец оба были спафариями и…

«Я – не наследница. Приживалка. Дочь блудницы и какого-то циклопа с горы» – подумала Йожа и снова укусила свою истерзанную губу.

– А высокочтимый Фелект знает, что женится на безродной? – глухо уточнила она, перебив игемоницу.

Теперь всё понятно, теперь всё объяснимо и… закономерно. Струящаяся льдом холодность отца, тот факт, что он не видел наследницу в своём первенце. Йожу не вводили ни в дела управления островом, ни в дела межостровные. Василевсу её тоже не представляли. Она была старшей, но жила лишь одной из дочерей в гинекее, не знала практически никого из детей Небесных домов. И с Кшисикой-то познакомилась лишь потому, что Тридцатый остров был островом-сателлитом Шестого. Йожа всегда считала, что это из-за её бесталанности, а оказалось… она просто не дочь игемона! Она – никто.

– Конечно, нет. Хотя, возможно, высокочтимый и подозревает что-то. Но у него пятеро сыновей и внуки уже достигли возраста Адрианиса. Ему нужна жена, чтобы согревать постель и служить усладой глаз, а не для передачи таланта. Так что, думаю…

– Благодарю, – прошептала Йожа, хотя ей хотелось кричать.

Она наклонила голову и поспешно вышла.

Йожа ненавидела мачеху. Вернее, не так. Отец женился на Ириаде, когда Йоже ещё и разговаривать не умела, и молодая жена окутала падчерицу вниманием и заботой. Но очень скоро родила двойняшек: Аполинасию и Адрианиса. Лет, наверное, до шести, или чуть поболе, Ириада казалась идеальной приёмной матерью, а потом… стала холоднее.

Повзрослев, Йожа заметила: любая её шалость, любая драка с братом или насмешка над сестрой, любая проделка тотчас становилась известна отцу. Однажды Йожа, забегавшись по атриуму, разбила фарфоровую вазу, в которой росли любимые нарциссы игемона. В ужасе девочка прибежала к «матушке» и призналась в совершённом, умоляя не рассказывать папе.

Вечером же игемон вызвал дочь к себе, отчитал и запретил две декады выходить из комнат.

Сидя в своей небольшой детской с разукрашенными масляными красками стенами (деревья, животные, птицы летели, бегали, парили вокруг), Йожа поняла: «матушка» ей не союзник. И началась долгая и изнурительная война, бессмысленная, заранее обречённая на поражение. Но чем больше неприятностей находила Йожа, тем ожесточённее воевала с мачехой.

И проигрывала.

Всегда проигрывала.

Повзрослев, поняла, что только ухудшает своё положение, но остановиться не могла. Страсть тянула её, будто на аркане, кусать губы, кричать на мачеху. И на Край. Стоя над белёсыми облаками, ловя пальцами ветра, Йожа испытывала жуткое и нестерпимо блаженное желание шагнуть вперёд. Распахнуть руки и принять грудью ветер.

Но это бы значило уступить сердце отца мачехе. Йоже почему-то всегда казалось, что отец любит её, просто… не умеет выразить свою любовь, занят, или… мачеха не даёт какими-то чарами. Она находила тысячи оправданий холодности отца, но реальность оказалась намного проще.

– Я лишняя здесь, – шептала Йожа сама себе. – Никому не нужна и всем помеха.

Нарушая распоряжение игемона, вышла в атриум. В домусе их было шесть, но лишь один – ближе к горе с пещерой – нравился Йоже. Запустевший, заброшенный, сюда не ходили ни слуги, ни гости, ни хозяева домуса: боялись притаившейся, возможно, ещё со времён старого игемона проказы.

Йожа шла медленно, зябко обхватив локти, вдыхала холодный ночной воздух и думала. Ей впервые пришла в голову мысль сдаться, покориться слепому року. Высокочтимый Фелект стар. Однажды он умрёт, и тогда Йожа станет вдовой, свободной женщиной, которой не может указывать ни отец, ни мать, ни муж, как ей поступать. По закону Небесного града сыновья Фелекта выделят вдове отца содержание, и тогда…