Смерть и семь невест, том первый

Глава 10. Над китом

На островах по ночам было холодно, очень холодно. Ледяной ветер надул парус, подхватил микрос и понёс ввысь, к звёздам.

– Высади меня! – крикнула Йожа, отплёвываясь от лезущих в рот прядей волос.

Лодку болтало воздушным потоком, крылья резали ночь, мачты кренились. Йожа, перехватываясь за доски банок, кое-как перебралась на корму, схватилась за плечо перевозчика, закричала:

– Высади меня! Ты не понимаешь! Он заявит, что ты меня украл, тебя или вздёрнут, или отправят в Нижний мир.

– Его слово против моего, – не согласился Оморфус.

– Ты ехидной укушенный! Он – сын игемона, он – друнгарий, а ты...

– Твой брат?

– Да! Высади меня быстрее. Я…

– Поздно, – рассмеялся Оморфус. – Посмотри на себя, ты вся в ссадинах и синяках, как думаешь, если друнгарий заявит игемону, что я похитил тебя и поколотил, а он – защищал, но не смог, кому поверят: досточтимому или уважаемому?

– Я поклянусь, что…

– И тебе поверят на слово? – проницательно переспросил лодочник.

Йожа схватилась за волосы и закричала раненой чайкой, пронзительно и отчаянно. А потом села на банку, вцепилась в её края и пристально посмотрела на спасителя.

– Что ты делал на крыше?

– Ждал, когда все улягутся, а огни погаснут. Хотел найти тебя и поговорить.

– Зачем?

Оморфус вернул руль на курс полночь, закрепил его и сел напротив дочери игемона, взял её руки в свои:

– Замёрзла? Будешь вино?

– Тебя повесят, – отстучала Йожа зубами.

Её била крупная дрожь. Весь ужас их положения начал до неё доходить. Отец ей, конечно, не поверит, он поверит сыну. Адрианис же точно солжёт, конечно, солжёт! Во-первых, от злости и обиды, во-вторых, из мести, и в-третьих, чтобы отвести подозрение от себя.

Оморфус хмыкнул, открыл кормовой рундук, вынул шерстяной плащ и молча укутал в него плечи пассажирки, достал бутыль с вином из корзины, вынул из мешковины глиняную кружку, налил и протянул Йоже:

– Перестань, всё обойдётся.

И тогда слёзы всё же хлынули из её глаз, побежали по щекам. Плакать было непривычно. Девушка залпом выпила вино и закашлялась.

– Не обойдётся, – возразила горько. – Не обойдётся, Оморфус. Скоро в небе будет вся флотилия моего брата. И если ты думаешь, что игемон Девятого острова укроет нас, то нет. Не дочь игемона, не её вора.

Её затошнило от переживаний, Йожа резко перегнулась через борт, и её вырвало в бездну. Платка вытереться не было, она ведь просто решила прогуляться по саду перед сном. Оморфус вынул свой из кармана и протянул ей. Девушка вытерла губы, закуталась в плащ.

– О чём ты хотел со мной поговорить?

– Да тут вопросы стали задавать. Насчёт тебя. Хотел узнать, что отвечать. Уже неважно. Иди сюда.

«Он перестал называть меня досточтимой», – вдруг осознала Йожа. Вскинула подбородок:

– Тебе лучше высадить меня, уважаемый, а самому попытаться скрыться… насколько это возможно. Ты из Девятого дома, так? Тогда улетай на Девятый остров, одного тебя твой игемон, может быть, будет способен защитить…

Из-за ветра приходилось кричать, и Йожа не была уверена, что Оморфус услышал её. Лодочник усмехнулся, встал и протянул руку:

– Иди за мной.

«Мой брат пытался меня изнасиловать. Мой отец мне не отец. Моя мать…» – подумала Йожа устало и вложила руку в ладонь парня. Девушка знала, что, несмотря на обстоятельства, её честь всё ещё чиста и непорочна, и что бы о ней ни думали окружающие, как бы ни клеветали, её честь только в её руках. А сейчас именно она, Йожа, опускается до равного общения с плебеем, до его прикосновений, но…

… чем хуже, тем лучше.

Стыд, ярость и обида душили её. Хотелось швырнуть себя, свою жизнь и честь, раздавить и растоптать. «Вы думаете обо мне вот так? Ну и хорошо! Вот именно такой я и буду!». Как будто бы это могло причинить боль тем, кого она любила, и кто не любил её.

Кормчий увлёк девушку на нос лодочки, рукой отвёл от лица вспучившуюся парусину, встал перед мачтой, положил ладони на плечи Йожи и прижал спиной к груди.

– Смотри, – шепнул на ухо.

Сначала она не поняла о чём он. Сердце билось гулко и перепугано, его пальцы прожигали тонкую ткань коротких рукавов, его дыхание было слишком, чересчур близко, а тело ощущалось угрожающе сильным. Где-то в глубине задрожал ужас. Но потом…

Миллионы, миллиарды огней. Всё небо пронизано яркими каплями, переливается драгоценным бархатом.

– Бездна, – прошептала Йожа, запрокидывая голову.

Её макушка коснулась его гладковыбритой щеки, но потрясённая открывшейся картиной девушка не обратила внимания на такое нарушение приличий.

– Посмотри, видишь: охотник гонится за ланью.

– Где?

– Если соединить вон те звёзды в созвездие…

Йожа посмотрела, но рассыпанные по жирному гумусу неба светлячки ни во что складываться даже не пытались. Они просто мерцали, таинственно перемигиваясь. Впрочем, и небо не было одинаково тёмным: светлый мазок прочерчивал его кривой линией. И, повинуясь непреодолимому желанию, Йожа раскинула руки и рассмеялась.

– Когда умру, то стану чайкой и буду летать под этим небом, – поклялась вслух. – Ночным небом.

– Тогда уж совой. А теперь взгляни вниз.

Она опустила взгляд, наклонилась. Серебряная патина светилась в мазутной черноте.

– Это море, – шепнул Оморфус. – Мы покинули Шестой остров.

Йожа ахнула и отпрянула. Сильный ветер разогнал спасительные облака. Она впервые видела море вот так, прямо под ногами. Вернее, под бортом. Дочь игемона, конечно, неоднократно покидала пределы острова. Они с Кшисикой летали друг к другу в гости (и Йоже очень нравились уют и тепло в маленьком Тридцатом домусе), остров Пиршества, куда слетались для общих молитв и жертвоприношений, тоже не остался без внимания дочери игемона, но… Эти острова были слишком близко, полёты совершались только днём, и обычно Нижний мир укрывала густая шаль облаков.

– Держись, – приказал Оморфус, отпустив её.