Смерть и семь невест, том первый

Глава 16. Чёрная дудочка

Поначалу восхождение по цепи казалось несложным: её звенья высотой были в половину роста Йожи, а толщина металла – в её руку или даже шире. Девушка просто закидывала ногу на следующее звено или перемычку и подтягивалась. Однако вскоре обнаружила, что ладони будто стало что-то резать: или песок, или шероховатости металла. Тогда Йожа села на перемычку внутри звена, обхватила цепь правой рукой, а левой кое-как отрезала подол платья ножом, который Оморфус оставил ей на всякий случай, и замотала ладони широкими полосами ткани. Затем забинтованными оказались колени. А вскоре солнце поднялось выше, и стало темно, несмотря на день – диск верхнего острова полностью перекрыл свет. Йожа успела кинуть взгляд вниз и понять, что едва ли преодолела половину пути.

Первыми заболели плечи и кисти. Затем спина. Потом к ним присоединились ноги.

– Если я упаду, – прошептала беглянка, – я разобьюсь. А если не разобьюсь, то меня сожрут черви.

Тело свело ледяным ужасом, и руки едва не разжались.

– Нет, нет. Я не могу упасть. Не могу! Я должна добраться.

Но каждое преодолевать звено становилось всё труднее и труднее. Руки ныли, потные расцарапанные ноги скользили по цепи. А там, внизу, черви наверняка свиваются в ожидании. Йожа перестала чувствовать онемевшие пальцы, хваталась за цепь локтями, подбородком, всем телом.

Стадия – это так мало!

Стадия – это просто ужас как много.

И всё же с тупым упорством отчаявшегося человека девушка всё ползла и ползла вверх.

– Ещё одно звено, и я отдохну, – шептала себе, стараясь дышать ровно, чтобы не задыхаться. – И ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть…

Она обманывала себя снова и снова, а потом перестала и шептать, и думать, просто ползла. Спасало то, что цепь не была вертикальной – она натягивалась под наклоном, и это хоть как-то облегчало подъём.

Когда затылок коснулся тверди, у Йожи не было сил даже радоваться. Она просто упёрлась в круглую дверцу плечами, склонив шею и рискуя поскользнуться в момент триумфа.

Холодный, тяжёлый металл поддался. Что-то щёлкнуло, и люк распахнулся вверх. Йожа схватилась за края и зажмурилась, давая себе времени хоть чуть-чуть привыкнуть к нестерпимому свету. Переступила ногами на перемычку, подтянулась и кое-как заползла в небольшую цилиндрическую камеру. Закрыла люк и только тогда выдохнула, легла на каменный пол и разрыдалась бессильно. Отплакав, перевернулась на спину и посмотрела вверх.

Каменный колодец с металлической вертикальной лестницей. Наверху – решётка, в которую падают лучи. Высота небольшая, трости две величиной, если использовать трость для обмера виноградников на Виноградном острове.

Йожа встала, положила руки на металлический прут ступеньки и скрипнула зубами – больно. Укусила губу и поползла вверх, с трудом переставляя ноги. Преодолеть эту лестницу оказалось намного легче, и наконец девушка вывалилась на землю, присыпанную песком, и вдохнула свежий воздух, аромат листьев и зноя. Упала и поднесла ладони к глазам: все обмотки были в крови. Йожа размотала тряпку и снова заплакала, глядя на израненные ладони.

И всё же она смогла!

А потом долго-долго лежала, давая телу отдохнуть. Над ней возвышались стриженые стены мирта. Жужжали шмели, шелестели прозрачными крыльями стрекозы. Лабиринт. Хотелось просто валяться и бездумно смотреть в бесконечную голубизну, но Йожа снова заставила себя встать и идти вперёд: осталось преодолеть ещё немного, надо или выбрести к одному из каналов, или добраться в центр лабиринта, где располагался храм.

Она шла и шла, и солнце уже миновало зенит, когда Йожа поняла, что заблудилась. Ноги мелко дрожали, спину ломило, глаза едко выедал пот. Шаг стал совсем медленным – девушку шатало от усталости.

Решив передохнуть, она села в тень миртов, а потом и легла на всё ещё тёплый песок.

…

Здесь мраморные фигуры покрылись тонким налётом мха. Трава пробилась между плит и заполнила заброшенный атриум, щекоча коленки. Маленькая Йожа, забравшись в колючий куст шиповника, тихо плакала от злости и обиды. Вдруг ветка, покрытая нежными белыми цветами, дрогнула и лёгким облаком отплыла в сторону. Высокий мужчина в чёрной одежде сел на корточки в проёме, наклонился к плачущей. Гладкие чёрные волосы соскользнули с плеч.

– Ты зачем пауков решила утопить? – дружелюбно спросил он.

Йожа всхлипнула.

– Уходи.

– Не хочу. Давай топить пауков вместе. Подвинься, я сяду с тобой и буду плакать.

И он действительно забрался к ней в пещерку, образованную ветками куста.

– Покажи, как правильно плакать, а то я не умею.

Она со злостью пихнула его голой коленкой.

– Нет, я правда не умею. Никогда не плакал, – доверительно сообщил он.

– Я их всех ненавижу! – прошипела Йожа.

Мужчина вытянул худые длинные ноги и откинулся спиной на стену.

– Это хорошо, – одобрил. – Ненависть порождает зло. Ты вырастешь и станешь могущественной злой ведьмой, и у тебя на голове прорастут змеи. Тогда ты вернёшься и убьёшь всех, кого ненавидишь. И тех, кто окажется рядом. Превратишь людей на своём острове в камень и будешь жить одна.

– Ну и хорошо! – крикнула Йожа с досадой.

– Хорошо.

Он не стал спорить, вынул из кармана маленькую чёрную дудочку с серебряным мундштуком и тихо заиграл. Йожа задумалась. Злость ещё полыхала в её расколотом сердечке, однако предложение странного мужчины ей не понравилось: пустынный остров и молчаливые камни, с укором глядящие вслед ведьме, на голове которой шипят змеи. Девочка невольно коснулась волос, проверяя, не начали ли между прядей проклёвываться змеиные головы.

– Они меня не любят, – призналась спустя долгое время.

– Знакомо. Меня тоже не любят.

Она обернулась и заглянула в его лицо, бледное, как у статуи. Густые брови. Над светлой губой – тёмная полоска, это усы только-только начали пробиваться.

– Почему?

– Я – Смерть. Кто ж любит смерть?

Йожа обдумала этот ответ. Сердце сжалось от жалости.