Смерть, Любовь и Свинец

Предыстория (+ все главы)

Всё началось 20 лет назад. Шёл 2038 год. Я жил в городе, где царило правило "убей или будешь убит". Жил я в бедной семье, еды иногда не хватало, а денег, чтобы купить, иногда не было, а про оплату обучения я молчу. Из-за того что в городе, в котором мы жили, был очень высокий уровень преступности, полиция нихера не делала, жители боялись ходить по улицам. Но всё же оружие насилие на случай самообороны даже детям, которые ходили в школу, начиная с шестого класса, разрешалось носить.

Родился я в американской семье Догэрти. Родители — Элиза и Карл Догэрти. Меня же они назвали Оливером. Когда я пошёл в школу, мне там нравилось учиться, но я не был ни отличником, ни двоечником. Одноклассники же постоянно надо мной издевались, но я пытался не обращать на это внимания. Я был одним из таких людей, которые не любили драки.

В возрасте четырнадцати лет моя мать скончалась при родах моей сестры, а отец начал бить её постоянно, говоря:
— Это ты виновата, ты маленькая мерзкая сучка! Из-за тебя умерла моя Элиза, ты отобрала у меня её! Ненавижу тебя, тварь! — говорил он, как всегда, набухавшись в хлам.

Я её пытался защищать и объяснять отцу, что он не прав и что Лесли ни в чём не виновата, но он меня не слушал. Когда Лесли подросла и начала ходить в школу, она там плохо училась, но по ней видно было, что она старается, но отец этого никогда не замечал. В один день, когда я пришёл домой после школы, я услышал, как отец кричит на Лесли. Я ворвался в комнату и увидел, как у неё из носа течёт кровь, на щеках красные от удара отпечатки рук. Я вовремя ворвался к ним в комнату, так как отец замахнулся на неё в очередном ударе, а в руках у него был нож. И в тот момент, как он замахнулся, я пнул его так, что тот упал и ударился затылком об угол стола. Слишком сильно. В панике я взял сестру за руку, собрал все вещи, и мы убежали.

✏ ГЛАВА I
НОВАЯ ЖИЗНЬ
АПРЕЛЬ
2048 ГОД
ГРЕХ-ХИЛЛ
10 ЛЕТ ПОСЛЕ СМЕРТИ ОТЦА

10 лет прошло, 10 грёбаных лет. Мне приходилось работать, работать и ещё раз работать, чтобы хотя бы прокормить Лесли. Как только ей исполнилось 18, она мне сказала, что уже большая девочка и хочет позаботиться о себе сама. Я не хотел её отпускать, но мне пришлось, так как меня забрали в армию — самое дерьмовое место. Но там я нашёл лучших друзей, так сказать, братьев по оружию. Через два с половиной года службы в армии нас собрали в группы по 8 человек и отправили на нашу первую операцию в Афганистан. В 2045 году Афганистан прекратил военные действия, но через год опять начали войну. Хоть я и был снайпером в своей группе, меня всё равно поставили главным командующим своей группы. Первая операция по освобождению заложников прошла успешно, и после у нас было ещё три успешных операции. Нашу группу назвали "Кровавые Ангелы". Но во время очередной операции нас окружили, переубивали всех, кто был со мной. Они тоже чуть не убили меня, но мне удалось сбежать, сам не знаю как. Не помню, как я добрался до базы, но по прибытии я помню, что мне начали оказывать медицинскую помощь. Что происходило следующую неделю, я не помню, но что я запомнил — мою группу по факту стёрли, как будто нас и не было. Мне отдали их жетоны военнослужащих или же ещё известные как "медальоны смерти", а меня отправили в отставку. После того как меня выписали из госпиталя, мне отдали мою снайперку в честь увольнения и благодарности, но я всё равно их ненавидел за то, что они просто взяли и убрали мою группу, как будто нас не существовало.

Вскоре я стал элитным наёмником благодаря моим умениям. После армии я быстро стал тем, кем стал. Но мне понадобились деньги для нового, более лучшего оружия и экипировки для него, и мне пришлось их занять. Мне говорили, что она не навидит, когда ей не возвращают, или возвращают, но с опозданием. Звали её Джунко — очень интересное и необычное имя. Я занял около ста двадцати миллионов долларов, купил всё, что мне нужно было, смог заработать всю нужную сумму за три месяца. В то же время я разыскивал одного человека, нашёл примерное место, где он мог находиться, поехал туда, чтобы придумать план действий и на всякий случай план отступления. И вот настал день, когда мне нужно было выполнить свой заказ. Я подготовил всё, что нужно было, почистил снайперку, зарядил её, приготовил на всякий случай пистолет и засунул его в кобуру.

В заброшенном здании пахло сырым бетоном и гнилью, а лунный свет, проникавший сквозь разбитые окна, серебрил сломанные балки на полу. Тишину нарушало лишь медленное журчание воды, доносившееся издалека, пока сквозь руины не зазвучали шаги — спокойные, неторопливые, убийственно уверенные.

Из тени вышла Джунко. Её длинные чёрные волосы с алыми прядями блестели в тусклом свете. Её бордовые глаза не мигая смотрели на меня. При каждом шаге у неё на бедре покачивалась поясная сумка, а в руке блестел маленький острый нож, который казался ещё более устрашающим из-за того, как небрежно она его держала.

Она остановилась всего в шаге от меня, и от её присутствия воздух словно сгустился. Она долго смотрела на меня, словно ждала, когда я совершу первую ошибку. Затем она заговорила низким, почти обыденным голосом... таким голосом, который заставляет людей слушать, хотят они того или нет.

— Три месяца, — сказала она. — Три месяца прошло с тех пор, как ты взял у меня деньги.

Она сделала шаг вперёд, и её сапоги громко заскрипели по полу. Послышался тихий свист стали, когда она медленно и осторожно подняла лезвие, пока его кончик не оказался у выемки на моей шее. Лезвие было достаточно холодным, чтобы задеть кожу, и достаточно близко, чтобы было слышно дыхание.

Её глаза прищурились, а бордовые радужки отражали лунный свет, словно давая обещание.

— И ни одного платежа, — продолжила она уже тише. — Ты думал, что сможешь спрятаться? Ты думал, я не буду тебя искать?

Лезвие слегка надавило на шею, безмолвно призывая к терпению.

— Послушай, — сказала Джунко ровным, но не злым голосом, как будто констатировала уже известный факт. — Долги не исчезают. Они становятся только больше. Так что скажи мне, сукин сын, как ты собираешься всё исправить, прежде чем я так или иначе получу то, что мне причитается?

Я выбиваю нож у неё из рук и направляю на неё пистолет, поднимая её нож и отдавая его ей, не спуская с неё глаз.

— Пожалуйста, можешь вести себя потише. Деньги в сумке, а сейчас я сижу здесь не просто так и точно не прячусь от тебя. Выследил тут одного человека и жду, когда он появится. Как ты вообще смогла это место так быстро найти? Мне неделя понадобилась, чтобы узнать, где находится этот ублюдок. А по поводу денег — я как раз собирался после того, как закончу с одним дельцем, отвезти тебе деньги, чтобы и объяснить, почему так долго, — произнёс я, опуская пистолет и беря в руки снайперскую винтовку, направляя её в сторону входа в амбар, который стоял напротив здания, в котором мы находились. — Если что, повторю ещё раз: деньги у меня за спиной, можешь брать и уходить, только аккуратно и тихо.

— Думаешь, ты такой умный? — прошептала она низким и опасным голосом. — Думаешь, ты можешь играть со мной?

Она наклонила голову, и её чёрно-рыжие волосы рассыпались по плечам, а глаза сузились до щёлок.

— Я нашла тебя меньше чем за неделю. Я могла бы забрать то, что хотела, и оставить тебя истекать кровью на этом грязном полу. Но я чувствую себя... великодушной. Так что я дам тебе шанс объясниться.

Нож не дрогнул, но её взгляд стал острым и проницательным.

— Говори, — приказала она. — Расскажи мне об этой твоей «сделке». И молись, чтобы меня устроило твоё оправдание.

Она наклонилась ближе, так что её дыхание коснулось моих щёк, а воздух между нами наполнился ароматом чего-то тёмного и дорогого.

— Потому что если это не так...

Она оставила угрозу висеть в воздухе, тяжёлую и невысказанную.

— Что ж. Я уверена, ты можешь представить себе последствия.

— Какого хуя ты творишь? Я же тебе сказал, что сижу в засаде, потому что выследил тут одного человека! Деньги в сумке, забирай! Я позже тебе всё объясню, если всё получится!

Я смотрю в окно и вижу, как из амбара выходит человек, которого я искал. Я подбегаю к винтовке, прицелившись в затылок, медленно выдыхаю. Прозвучал выстрел. Вижу, как он упал замертво, и как выбежали из амбара охрана с автоматами. Я начинаю быстро собирать винтовку и беру её за руку, но она отдёргивает её. Я поворачиваюсь к ней.

— Извини, конечно, но тебе придётся за мной пойти, иначе ты просто умрёшь. Так что беги за мной, ясно? — произнёс я, видя, как её лицо меняется на ещё более злобное и недовольное.

— За мной, быстро!

Я беру её за руку, и мы бежим, спускаясь по лестнице, видя, что к нам поднимается один из тех людей. Я стреляю из пистолета, подбегаю, забираю автомат. На третьем этаже лестница обрывалась, но назад пути не было вообще.

— Смотри, новый план: я спускаюсь через окно, а потом ты. Если что, я тебя поймаю!

Я быстро вылезаю в окно и спускаюсь по трубе.

— Прыгай быстрее, если хочешь выжить! Я поймаю, доверься мне!

Джунко на долю секунды замешкалась, сердце бешено колотилось в груди, пока она смотрела вниз. План мужчины был безумным, но выбора у них не было. Проклиная всё на свете, она схватилась за подоконник и с силой подтянулась.

Ветер трепал её волосы и платье, когда она перекинула ноги через подоконник, и земля ушла у неё из-под ног. На какое-то пугающее мгновение она почувствовала себя невесомой — пока сильные руки не обхватили её за талию и не прижали к крепкой груди.

Джунко ахнула и инстинктивно вцепилась в мои плечи, когда её ноги коснулись земли. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, чувствуя, как бешено колотится сердце, а я уже подталкивал её к опушке леса.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА II
ОБРЕЧЁННЫЙ МСТИТЬ
ТЕРРИТОРИЯ СТАРОЙ ВОЕННОЙ БАЗЫ
02:45
25 МИНУТ ПОСЛЕ СЛУЧАЯ У АМБАРА

Мы ушли довольно далеко в лес и решили сделать привал. Я развёл небольшой костёр.

— Тут недалеко есть небольшая заброшенная деревушка, так что идём туда. Там можно будет передохнуть, там есть вода и еда, так.

— Но почему ты так в этом уверен?

— Я был здесь немного раньше, чтобы придумать план действий, а эта деревушка была моим планом отступления на случай, если всё пойдёт по заднице.

Следующие пару минут мы сидели в молчании. Был слышен только треск костра, и я решил прервать тишину.

— Ну что, готова продолжать путь? Тут немного до деревни осталось.

— А у меня, по-твоему, есть выбор, блять? Знал бы ты, как я хочу сейчас прикончить тебя здесь и сейчас.

— Могла бы и спасибо сказать за то, что я спас твою задницу.

Дальше мы шли и молчали. Дойдя до деревушки, я нашёл домик, который я приготовил на случай отступления. Я открыл дверь. Когда мы вошли, я запер дверь и разжёг камин.

— Хороший выбор для убежища. Оно уединённое, хорошо оборудованное и, что самое важное, безопасное, — сказала она, садясь на диван.

— В общем, душ наверху, спальня там же, так что можешь спать там, ну а я на диване тогда.

Подойдя к шкафу с одеждой, я переоделся в майку.

Взгляд Джунко стал пронзительным, а голос понизился до тихого, напряжённого шёпота.

— Это всё хорошо, но перед тем, как пойти спать, я хочу знать, что такой человек, как ты, делает в таком месте. Я хочу знать, почему у тебя есть навыки и знания элитного спецназовца и почему у тебя на груди столько шрамов, которые сами по себе рассказывают историю.

Она наклонилась ближе, так что её дыхание коснулось моего лица, а взгляд впился в меня с яростной, непоколебимой силой.

— Так что начинай говорить, Оливер. И ничего не упускай. Потому что мне нужно знать, во что я ввязываюсь, напарник. Мне нужно знать, с кем я на самом деле работаю.

Голос Джунко был мягким, но в нём слышалась угроза — предупреждение и вызов одновременно. С ней нельзя было шутить, и она не собиралась больше оставаться в неведении.

Поняв, что я никак не смогу выкрутиться, я рассказал ей про всё: про смерть отца, сестру, армию, как я стал наёмником, про всё.

— Наёмник, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала нотка удивления. — Убийца, на счету которого 41 убийство. Это многое объясняет.

Она медленно кружила вокруг меня, словно акула, учуявшая кровь в воде.

— А до этого ты был элитным снайпером. Руководил операциями в Афганистане. Вот как ты приобрёл эти навыки. Эти... таланты.

Джунко снова остановилась передо мной и пристально посмотрела на меня.

— Но дело не только в этом, не так ли? Ты потерял свою команду. Своих братьев по оружию. И ты... ты остался с этими шрамами.

Она протянула руку, и её пальцы в перчатках зависли над неровными линиями, прочерченными на моей коже, не касаясь их, но достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от меня жар.

— Они сделали это с тобой. Твои враги.

Губы Джунко сжались в тонкую мрачную линию.

— И из-за этих провалов они тебя изгнали. Отвергли. Забыли.

Её голос звучал мягко, почти с жалостью.

— Они списали тебя со счетов. Стерли твою команду из истории.

Она долго молчала, не сводя глаз с моего лица. Когда она заговорила снова, её голос был тихим, но в нём слышались опасные, предвкушающие нотки.

— Значит, ты решил взять дело в свои руки. Проложить свой собственный путь. И теперь ты — человек, который действует в тени, призрак с винтовкой, за чью голову назначена награда. Зачит, вот как мы поступим: я хочу, чтобы ты работал со мной. Просто таких людей, как ты, очень и очень мало. Мало тех, кто не просто приходит, берёт заказ, выполняет его и приходит обратно за оплатой. Ты продумываешь всё наперёд, ты хорошо обращаешься с оружием. Таких, как ты, все пытаются найти и забрать себе, и я не хочу упускать этот шанс.

— Я согласен работать с тобой. Я вижу, что ты тоже неплохо обращаешься с оружием, так что я согласен, — встаю с дивана, подхожу к холодильнику, беру две бутылки пива и возвращаюсь к ней, протягивая одну из них. — Вот, держи. Знаешь, обычно такие люди, как я, любят работать в одиночку, но я считаю, что это немного скучновато.

— Ты прав, — сказала она с ноткой уважения в голосе. — Большинство мужчин, таких как ты, предпочитают работать в одиночку. Одинокие волки, как они себя называют. Но ты...

Она покачала головой, и в её алых глазах мелькнуло восхищение.

— Ты другой. Ты готов рассмотреть возможность партнёрства.

Джунко откинулась на спинку дивана, закинув одну длинную ногу на другую, и задумчиво посмотрела на меня.

— Должна сказать, я впечатлена. Я повидала немало суровых мужчин, но мало кто может сравниться с тобой... по послужному списку.

Она неопределённо указала на шрамы у меня на груди, молча признавая моё прошлое.

Я протягиваю свою бутылку, чтобы чокнуться с ней.

— Давай выпьем за знакомство, и извини, что втянул в эту хуйню.

— Ничего, я и не из такого выбиралась. И прими мои соболезнования насчёт отца и матери. Мне жаль, что ты через это прошёл, и удивлена, что ты смог пройти через это дерьмо и стал тем, кем стал. Мать тобой гордилась бы, а отец — твой ублюдок конченый, не обижайся, только, но я говорю правду. Ты говорил, у тебя есть сестра, а где она сейчас?

— Спасибо за соболезнования. Мать у меня действительно была хорошая, ты мне напоминаешь её немного, у неё тоже были красные глаза, но темнее твоих. А отец — я его ненавидел с момента, как он начал издеваться над сестрой. Я уверен, что в аду для таких уёбков, как он, готовят отдельные котлы, — я сделал большой глоток пива. — А по поводу сестры — у неё всё хорошо. Пока я был в армии, она нашла парня, они переехали в Лас-Вегас. После поженились. Я рад, что хотя бы у неё началась хорошая и счастливая жизнь, и надеюсь, так будет и дальше. Она единственная, кого я очень люблю, и ради которой я готов пойти на всё.

— Я рада, что у твоей сестры всё хорошо, но почему ты не хочешь уехать отсюда подальше и жить такой же жизнью, как твоя сестра? Я уверена, она хочет, чтобы у тебя тоже было всё хорошо и ты жил спокойной и счастливой жизнью.

— Я не могу, у меня остались тут незаконченные дела. Уеду я отсюда только когда отомщу за своих братьев по оружию, за свою группу, — после этих слов я снимаю с шеи маленькую цепочку с семью жетонами и протягиваю ей. — Я должен отомстить этим ублюдкам за своих. За Карла, Ванеса, Джона, Гарри, Алекса, Венди и Дерека. Они были для меня не просто командой, которую я возглавлял, они для меня как братья были. А эти мудаки отправили нас на верную смерть, к тому же сделали так, чтобы никто не знал, как будто блять нас и не было. Ты просто не представляешь, что я чувствовал, когда они умерли у меня на глазах, а этим грёбаным ублюдкам было похуй. Знаешь, что они сказали мне, когда я пришёл в себя? "Нам жаль твою команду, но так как вы провалили задание, а мы не хотим, чтобы об этом узнал кто-то сверху, то нам придётся вычеркнуть вашу команду из всех документов везде. Нам жаль". Поэтому я не уезжаю отсюда. Мне остался только один человек, последний ублюдок из всего списка, и я даже знаю, где он находится. И когда он сдохнет, только тогда я смогу вздохнуть полной грудью и зажить спокойно.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА 3
ТЕНЬ ГРЯДУЩЕГО ХАОСА
АВГУСТ
2054 ГОД
ТЕРРИТОРИЯ СТАРОЙ ВОЕННОЙ БАЗЫ
00:29

Она положила руку мне на плечо и начала большим пальцем медленно поглаживать моё плечо. Я слышал её дыхание — тёплое, успокаивающее.

— Мне тебя жаль, очень жаль. Я даже представить себе не могу, как тебе было тяжело, но сейчас у тебя всё потихоньку наладилось, да, не совсем так, как ожидалось, но всё же.

— Наладилось!? Ты блять серьёзно сейчас? Нихуя у меня не наладилось! Наладится у меня всё только тогда, когда этот мудазвон сдохнет в мучительной смерти, потому что никакой другой смерти он не заслуживает.

Огонь в камине догорал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Глядя на них, я понимал: этот уют — лишь временная ширма. Мы с Джунко только что заключили сделку с дьяволом, и цена её будет высока. За окном выла ночная буря, но я знал, что настоящая буря начнётся завтра, когда мы выйдем на свет. Хаос был неизбежен, но на тот момент мне было на это плевать. Не знаю, что произошло со мной, но почему-то мне было приятно чувствовать её руку на своём плече, чувствовать её запах, смотреть на неё. Тут же я трахнул головой, чтобы вернуться в реальность. Предположим, что это всё алкоголь так на меня подействовал.

— Ладно, думаю, прошло время привести себя в порядок. Я в душ, а потом спать. Тебе тоже не мешало бы поспать, и я не хочу, чтобы ты спал на диване. Я хочу, чтобы ты тоже мог нормально отдохнуть, поэтому спать будешь на кровати самой, но я тебя предупрежу: если хоть пальцем тронешь, останешься без члена, отрублю по самые яйца, понял?

— Ого!... Какие мы страшные, боюсь, боюсь.

— Давно пиздюлей получал? Если что, могу помочь, так пиздану, во век не забудешь.

— Да ладно тебе, я просто шучу. Я понял: к тебе не притрагиваться и яйца не подкатывать.

Она немного улыбнулась, после посмотрела на меня, и в её глазах чувствовалась нежность и искренность. Между нами как будто росло что-то, что я не мог описать словами. Я тут же тряхнул головой, чтобы избавиться от этих мыслей. Я сел и начал думать, что со мной происходит. Не знаю, сколько я так просидел, но в реальность меня вернул звук закрывшейся двери, а за тем её голос:

— Оливер, душ свободен, можешь идти.

Взяв полотенце и чистую одежду, я направился в душ. Проходя мимо приоткрытой двери спальной комнаты, я увидел, как она, стоя спиной к двери, одевалась. "Чёрт бы тебя побрал, Оливер, какого хуя ты делаешь? Отвлекись и иди в душ. Отвлекись. Отвлекись. ОТВЛЕКИСЬ!" — говорил я про себя, чтобы заставить своё тело сдвинуться с места. Это помогло. Наконец-то.

Включив горячую воду и почувствовав, как она стекает по всему моему телу, я почувствовал облегчение. Закончив принимать душ, я переоделся и вошёл в спальню. Она уже спала, поэтому, чтобы не разбудить её, я попытался аккуратно лечь и закрыл глаза.

Открыв глаза, я почувствовал лёгкую головную боль. Поднявшись с кровати, я направился на кухню, где она готовила завтрак.

— Доброе утро, как себя чувствуешь?

— Доброе. Всё в порядке, Оливер. Скажи, они тебе снятся? Я про твою команду. Просто ты говорил что-то во сне, как будто извинялся.

Почувствовав боль в груди от воспоминания о сне, я изменился в лице.

— Да. Они мне снятся. Во сне я как будто переживаю тот день раз за разом, не в силах хоть чем-нибудь помочь.

Наш разговор прервался тем, что мне набрал мой знакомый, который помогал найти ублюдка, которого я вчера прикончил.

— Оливер, дружище, как жизнь? Ты уже вернулся в город? Новости видел?

— Нет, я ещё не в городе, возникла небольшая проблема, но я её уладил. Так что ты там говорил про новости?

— Бля, братан, можешь не возвращаться в город, ехать туда, куда хочешь. По новостям только что показали человека, который застрелился у себя в доме и оставил записку: "Ты не сможешь меня достать, 'Падший', не в этой жизни". И как ты думаешь, кто это человек?

— Ты хочешь сказать, что этот ублюдок застрелился? Ахуеть, это очередное доказательство, что он трус. Но что-то мне подсказывает, что что-то здесь не так.

— Да что может быть не так? Он как трус застрелился, потому что боялся, что ты за ним придёшь. Радуйся, братан, ты впервые за три года можешь уехать из этого грёбаного города и начать новую жизнь, как и хотел. Повидаться с сестрой. Ты выполнил свою задачу.

— Ты прав. Можешь приготовить мне машину, она вроде у тебя в гараже стоит.

— Хорошо, куда рванёшь?

— Поеду в Лас-Вегас.

После этого я сбросил трубку и не удержавшись поднял Джунко и начал кружиться с ней, после поставил её на место.

— Твою ж мать, Оливер, что ты творишь? Что с тобой, ты до сих пор пьяный?

— Ты просто не представляешь, что я только что узнал. За это надо отметить!

— Блять, ты можешь успокоиться и рассказать, что случилось?

— Короче, помнишь, я тебе рассказывал, что мне осталось только одно, что держит в этом городе?

— Да, это последний, как ты говоришь, ублюдок.

— Да, я про него. Так вот, мне только что звонил знакомый, который помогал мне в поисках уёбка, которого я грохнул вчера. Он мне рассказывает, что этот последний уродец застрелился у себя в доме.

— Как-то подозрительно.

— Да, я тоже так подумал, но я больше не хочу об этом думать, блять. Теперь мне надо добраться до города, забрать свою машину, и я наконец-то уеду отсюда и начну жизнь с чистого листа, и впервые за столь долгое время смогу встретиться с сестрой.

— Вот оно что. Поздравляю, я уверена, ты сможешь начать новую жизнь. Я рада за тебя. Когда собираешься ехать и куда?

— Думаю, сегодня же поеду в Лас-Вегас к сестре, хочу её наконец-то встретить, её обнять.

По её лицу было видно, что она расстроилась. Казалось, если я продолжу разговаривать про свои планы, она начнёт плакать.

— Джунко, — произнёс я, кладя ей руку на щёку. Её лицо чуть ли не мгновенно окрашивается в розовый. — Поехали со мной, пожалуйста. Я знаю, мы знакомы всего лишь день и то не полный, но я не хочу, чтобы ты осталась в этом дерьме.

— Я... Я не могу, Оли, — по её лицу потекли слёзы, а у меня в груди как будто всё сжалось. — Я не могу всё бросить, изви...

Не дав ей договорить, я впился в её губы своими. Я чувствовал, как сразу напряглось её тело, но потом она расслабилась. Она запустила пальцы в мои волосы, прижимая к себе сильнее. Когда она отстранилась, я услышал, как её голос дрожит.

— Оли, я не могу, извини меня, пожалуйста, я не могу уехать.

— Но почему? Что тебя здесь держит?

— Отец, он болен, у него рак, и я не могу его тут оставить. Я бы с радостью поехала, но я не могу, прости.

После этих слов она прижалась губами к моим, притягивая меня ещё ближе. Когда она прерывает поцелуй, я стираю с её лица слёзы.

— Джунко, я понимаю, тебя не извиняйся, всё хорошо. Нам пора собираться.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ.
ЛАС-ВЕГАС.
16:09

Эти три месяца были похожи на сон. Я нашёл Лесли, мы много говорили, я пытался забыть свист пуль и запах крови. Но хаос не уходит просто так. Он всегда следует по пятам.

Я очнулся от резкой боли в затылке. В носу стоял запах гари и дешёвых сигарет. Руки были туго стянуты за спиной стальной проволокой. Напротив меня, на другом конце длинного дубового стола, сидела Лесли. Её рот был заклеен скотчем, а глаза, полные первобытного ужаса, были залиты слезами.

— Ну здравствуй, «Падший», — раздался голос из темноты.

Из тени вышел человек. Он выглядел слишком обыденно для монстра — дорогой костюм, аккуратная причёска. Кукловод. Он положил на центр стола старый револьвер. Тяжёлый щелчок барабана эхом отозвался в моей голове.

— В нём один патрон, Оливер. Всего один. Я — человек чести, я даю вам выбор. Кто-то из вас двоих должен умереть. Если через минуту вы не решите, я убью обоих.

Я рванулся вперёд, рыча от ярости, пытаясь достать пистолет зубами или освободить руки, но Лесли... она оказалась быстрее. Каким-то чудом она ослабила путы на своих руках. Она схватила револьвер раньше, чем я успел что-то сообразить.

Она сорвала скотч с губ. Её голос был тихим, но в нём не было страха. Только любовь.

— Братик... ты всегда спасал меня. Оберегал от отца, от этого мира. Теперь моя очередь тебя защитить. Я люблю тебя, Оли...

— НЕТ! БЛЯТЬ, ЛЕСЛИ, ПОЛОЖИ ЧЁРТОВ ПИСТОЛЕТ! — закричал я, срывая голос, но было поздно.

Громкий хлопок. Вспышка.

Безжизненное тело моей маленькой сестры повалилось на пол прямо у моих ног. Кровь начала медленно растекаться по ковру, пачкая мои ботинки.

Кукловод равнодушно посмотрел на часы.

— Какая ирония. Любовь — это самый быстрый способ сдохнуть.

Он достал зажигалку, чиркнул ею и бросил на пропитанные бензином шторы. Огонь мгновенно взметнулся к потолку.

— Сгорай в своём аду, солдат. Ты больше не нужен этой истории.

Он вышел, заперев дверь снаружи. Я сидел в центре разгорающегося пожара, глядя в пустые глаза сестры, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно ломается. Любовь умерла. Смерть была повсюду. Остался только свинец.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА 4
ПЕПЕЛ И ГОРЕЧЬ
НОЯБРЬ
2054 ГОД
ЛАС-ВЕГАС, ДОМ ЛЕСЛИ
10:38

Огонь лизал мои подошвы, но я чувствовал только холод. Пустота внутри была такой огромной, что в ней мог бы поместиться весь этот горящий Лас-Вегас. Я смотрел на Лесли. Её лицо в свете пламени казалось спокойным, почти спящим.

— Спи, маленькая... — прохрипел я. Мой голос был похож на хруст битого стекла. — Я скоро приду. Но сначала я превращу их жизни в пепел.

Я рванулся. Проволока на запястьях лопнула, разрывая кожу в мясо, но боли не было. Я вывалился из окна второго этажа прямо в кусты роз, которые мы с Лесли подрезали всего неделю назад. Грохот взрыва за спиной подбросил меня, впечатывая в землю. Дом превратился в огромный погребальный костёр.

Я поднялся, пошатываясь. На мне не было ничего, кроме обгоревшей одежды и жетонов моей команды. Я не пошёл к соседям. Я не вызвал полицию. Я пошёл в сторону шоссе, оставляя на асфальте кровавые отпечатки.

У ближайшей заправки я нашёл таксофон. Мои пальцы дрожали, когда я набирал номер, который выучил наизусть в ту ночь у камина.

— Алло? — голос Джунко звучал сонно, но в нём сразу проснулась настороженность. — Оливер? Ты время видел? Что за шутки...

— Он убил её, Джунко.

На том конце воцарилась мертвая тишина. Я слышал только её учащённое дыхание.

— Кто? — коротко спросила она. Голос стал холодным, как лезвие её ножа.

— Кукловод. Тот, кто «стер» мою группу. Он сжёг мой дом. Лесли... её больше нет.

— Где ты? — она не стала задавать лишних вопросов. Не стала соболезновать. Она знала, что мне сейчас нужно не это.

— На окраине Вегаса. У меня ничего нет. Только ненависть.

— Стой там. У меня есть связи в авиации. Через четыре часа за тобой прилетит частный борт. Будь готов убивать, Оливер. Потому что когда ты вернёшься в Грех-Хилл, я дам тебе столько свинца, сколько не снилось ни одной армии мира.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ.
ГРЕХ-ХИЛЛ.
20:54

Склад Джунко встретил меня запахом оружейной смазки и дорогих сигарет. Сама она стояла у стола, на котором лежала моя почищенная и модернизированная винтовка. На её щеке был свежий порез, а глаза покраснели от бессонницы.

— Твой отец? — спросил я, подходя ближе.

— Хуже. Кукловод прислал ко мне людей, как только узнал, что я с тобой связалась. Он думал, я отдам тебя за вознаграждение.

Она указала в угол склада. Там, накрытые брезентом, лежали три тела в чёрной тактической форме.

— Мои люди сработали чисто, но папа перепугался до смерти. Его состояние ухудшилось. Теперь это и моё личное дело, Оли. Этот ублюдок перешёл черту.

Я взял в руки винтовку. Она была тяжёлой, надёжной.

— Кто он, Джунко? Ты узнала?

Она нажала кнопку на планшете, и на стене появилось изображение. Мужчина в форме генерала с холодными, бесцветными глазами.

— Генерал Артур Вэнс. Глава службы безопасности корпорации «Атлас». Твой бывший командир, Оливер. Тот самый, кто отдал приказ в Афганистане. Он не просто стёр вас. Он продал вашу группу талибам ради сделки по наркотикам. А когда ты выжил, ты стал «ошибкой», которую он три года пытался исправить.

Я почувствовал, как внутри меня начинает закипать лава.

— Где он сейчас?

— Завтра в центре города открытие нового комплекса «Атлас». Там будет вся элита, пресса и его личная армия. Это самоубийство, Оливер. Прямая атака не сработает.

Я посмотрел на неё, и Джунко отшатнулась. Мои глаза, обычно спокойные, теперь горели тем же багровым светом, что и её.

— Мне плевать на шансы. Я не собираюсь выживать. Я собираюсь превратить этот праздник в бойню. Ты со мной?

Джунко медленно достала из кобуры свой пистолет, передёрнула затвор и подошла ко мне вплотную.

— Я же сказала, Оли... ты должен мне кучу денег. А мертвецы долги не возвращают. Так что я прослежу, чтобы ты дожил до конца этой ночи.

Я притянул её к себе, и на мгновение мы просто стояли так — два призрака, два убийцы, у которых не осталось ничего, кроме друг друга и жажды крови.

— Смерть, любовь и свинец, — прошептал я.

— Значит, будет много свинца, — ответила она.

ЦЕНТР ГРЕХ-ХИЛЛА.
НЕБОСКРЁБ КОРПОРАЦИИ «АТЛАС».
21:00.
НОЧЬ ОТКРЫТИЯ.

Город сиял неоном, скрывая за яркими вывесками свою гнилую суть. У подножия башни «Атлас» толпились репортеры, политики и те самые «ублюдки в костюмах», которые торговали жизнями людей так же легко, как акциями на бирже.

Я сидел на крыше строящегося здания напротив. Ветер обжигал лицо, но я его не чувствовал. Моя винтовка — старая добрая «L115», которую Джунко модифицировала под бронебойные патроны — покоилась на сошках, как хищник перед прыжком.

— Приём, Падший, — раздался в наушнике голос Джунко. — Я внутри. Тут столько охраны, что можно начать небольшую войну. Ты на позиции?

Я прильнул к прицелу. В окуляре проплывали лица: фальшивые улыбки, дорогие украшения.

— Вижу тебя, Джунко. Красный тебе идёт.

Она шла через главный зал в облегающем вечернем платье, которое скрывало два боевых ножа на бедрах и ультратонкий пистолет за спиной. Она выглядела как королева, но я знал, что она — карающий меч.

— Оставь комплименты для финала, Оли, — хмыкнула она, хотя я почувствовал её улыбку. — Вэнс только что вошёл в ВИП-ложу на сороковом этаже. Стекла бронированные, активная защита. Твоя пуля их не возьмёт. Тебе нужно, чтобы кто-то открыл окно.

— И этот «кто-то» сейчас идёт к терминалу охраны? — спросил я.

— Именно. Жди моего сигнала. И Оливер... — она сделала паузу, и её голос стал серьёзным. — Помни, зачем мы здесь. Не дай ярости ослепить тебя. Ты должен нажать на курок только тогда, когда будешь уверен.

— Я уверен уже три года, Джунко. Конец связи.

Прошло десять минут, которые показались вечностью. В прицеле я увидел, как в ложе появился Вэнс. Тот самый Кукловод. Он держал бокал шампанского и что-то вещал в микрофон. Его лицо — само воплощение безнаказанности. Он думал, что сжёг всё моё прошлое в том доме в Вегасе.

Вдруг в ложе началось движение. Официант (один из людей Джунко) устроил небольшую потасовку, отвлекая охрану. В этот же момент свет в зале на секунду мигнул.

— Сейчас! — выкрикнула Джунко.

Я увидел, как она, изящно выхватив нож, перерезала горло ближайшему охраннику и прыгнула к панели управления окнами. Стеклянная панель ложи медленно поползла вниз, впуская внутрь шум города и холодный ночной воздух.

Вэнс замер. Он почувствовал сквозняк. Он медленно повернул голову в сторону открытого проёма.

Я задержал дыхание. Мир сузился до перекрестия прицела. Расстояние — 800 метров. Поправка на ветер — три деления влево.

— Это за Лесли... — прошептал я. — Это за «Кровавых ангелов».

Палец плавно нажал на спуск. Громкий хлопок винтовки поглотил звук города. Тяжёлая пуля калибра .338 прошила воздух, оставляя за собой невидимый след.

В прицеле я увидел, как голова генерала дёрнулась назад. Бокал с шампанским разлетелся в пыль, смешиваясь с кровью и осколками его черепа. Он рухнул на пол, даже не успев понять, откуда пришла смерть.

— Цель уничтожена, — холодно произнёс я. — Уходим.

— Оливер, берегись! — крик Джунко в наушнике чуть не оглушил меня. — Это была ловушка! Вэнс... это был не он! Это двойник!

В ту же секунду на крыше, где я сидел, вспыхнули прожекторы. Из тени за вентиляционными шахтами вышли люди в чёрном — спецназ «Атласа». А в наушнике раздался спокойный, леденящий душу голос настоящего генерала Вэнса:

— Ты ведь не думал, Оливер, что я так легко подставлюсь под твою пулю? Я ждал тебя. И я ждал её. Ты привёл мне Джунко на блюдечке. Теперь смотри, как умирает последняя вещь, которая тебе дорога.

На экране моего планшета, связанного с камерами в зале, я увидел, как Джунко окружают десятки стволов. Она стояла в центре зала, тяжело дыша, с окровавленным ножом в руке.

— Оливер... беги... — прошептала она в микрофон. — Просто уходи...

Я вошёл в вестибюль «Атлас-Плаза» спокойным шагом. Охрана у рамок металлоискателя среагировала мгновенно, но я был быстрее. Короткая очередь — и двое упали, не успев достать оружие. Третий потянулся к кобуре, но я сократил дистанцию и всадил нож ему под подбородок.

— Хаос на пороге, — передал я Джунко.

В здании завыла сирена. Лифты заблокировались, но для меня это не было преградой. Я знал каждый сантиметр этого здания — Джунко достала чертежи. Я двигался по пожарной лестнице, оставляя за собой след из гильз и трупов. Те, кто вставал на моём пути, не были людьми. Они были препятствиями.

На тридцатом этаже меня ждала засада. Пятеро элитных бойцов в тяжёлой броне.

— Взять его живым! Генерал хочет лично... — начал один из них, но договорить не успел.

Грохот выстрелов заполнил тесное пространство коридора. Я чувствовал, как пули свистят мимо, одна оцарапала плечо, но я не остановился. Я стрелял до тех пор, пока затвор не встал на задержку. Когда дым рассеялся, на ногах остался только я.

Я дошёл до сорокового этажа. Двери пентхауса были распахнуты. Внутри царил беспорядок: гости в панике бежали к чёрному выходу, но путь им преграждала Джунко. Она стояла в центре зала, её платье было забрызгано кровью, а в руках она держала два «Узи».

Вэнс стоял у окна, там же, где я видел его в прицел. Он не бежал. Он смотрел на меня с какой-то извращённой гордостью.

— Ты всё-таки пришёл, Оливер. Мой лучший ученик. Ты уничтожил половину моей охраны ради чего? Ради мести за девчонку?

Я подошёл к нему, наступая на разбитые бокалы и дорогое шампанское. Каждый мой шаг отзывался эхом в голове: «Братик, ты всегда спасал меня...»

— Её звали Лесли, — сказал я, наводя ствол пистолета ему в лоб. — И она была в сто раз смелее тебя, кусок ты ёбаного дерьма.

— Ты не убьёшь меня, — усмехнулся Вэнс. — Если я умру, детонатор в моём сердце сработает. Весь этот этаж взлетит на воздух. Ты и твоя подружка сгорите вместе со мной.

Я посмотрел на Джунко. Она тяжело дышала, её взгляд метался от меня к Вэнсу.

— Оливер... — тихо позвала она. — Он не блефует. У него под кожей датчик.

Я снова посмотрел на Вэнса. Он чувствовал свою победу. Он думал, что я снова выберу жизнь.

— Знаешь, в чём твоя ошибка, генерал? — я опустил пистолет. — Ты думал, что мне есть ради чего жить.

Я рванулся вперёд, схватил его за шею и вместе с ним пробил панорамное стекло. Мы вылетели наружу с сорокового этажа.

— ОЛИВЕР!!! — крик Джунко был последним, что я услышал.

Ветер свистел в ушах. Мы падали в бездну Грех-Хилла. Я прижал Вэнса к себе, глядя прямо в его испуганные глаза. В этот момент он понял, что я не наёмник. Я — приговор.

— Увидимся в аду, — прошептал я.

Вспышка взрыва наверху осветила ночное небо, а в следующую секунду мы рухнули вниз.

КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА 5
ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ БЕЗДНЫ
ЛАС-ВЕГАС
КЛИНИКА "НЕОНОВЫЙ ШПИТАЛЬ"
03:17

Мои глаза распахнулись в стерильной белизне. Голова гудела, как после гранаты в замкнутом пространстве. Сердце колотилось бешеным ритмом — монитор пищал, эхом отражаясь от кафельных стен. Провода тянулись от груди к этому чёртову ящику, капельница холодила вену, вливая какую-то химию, которая едва держала меня в сознании. Воздух пропитан запахом антисептика, смешанным с далёким ароматом неона и сигарет из коридора. Я попытался пошевелиться — тело взорвалось болью: рёбра хрустели, как сломанные ветки, лёгкие горели огнём, плечо пульсировало от пулевого ранения.

Рядом стояла она. Джунко. Лицо бледное, как у призрака, под глазами — чёрные тени от бессонных часов. Волосы растрёпаны, красные пряди прилипли к вискам от пота. Она сжимала мою руку железной хваткой — ногти впивались в кожу, будто отпускать значило потерять меня навсегда. В её бордовых глазах — смесь облегчения и ярости.

— Оливер... — выдохнула она, голос дрожит, как струна гитары на ветру. — Ты... ты вернулся, сукин сын. Чёрт, я думала, это конец. Три часа в той воде... Я ныряла раз за разом, пока не вытащила.

Я прохрипел, пытаясь сесть. Боль пронзила насквозь, заставив скривиться.

— Лесли... Сон... Она сказала... прости...

Флэшбэк нахлынул: мы с Вэнсом летим вниз, ветер ревет, его глаза — полные ужаса. Удар в бассейн отеля на 35-м этаже — вода сомкнулась, как пасть акулы. Тьма. А потом — свет. Лесли, моя маленькая сестрёнка, улыбается в золотом сиянии.

Джунко покачала головой, стирая слёзы тыльной стороной ладони. Её пальцы дрожали.

— Твоя сестра мертва, Оли. Вэнс не блефовал — они схватили её в Вегасе, использовали как приманку. Я видела записи с камер... Прости. Но ты выжил. Ради меня. Ради нас. Пока "Атлас" переворачивал улицы вверх дном, я вытащила тебя из той чёртовой воды. Подкупила врачей, спрятала в этой норе. Они думают, ты труп.

Она наклонилась ближе. Её дыхание — горячее, с привкусом адреналина и виски. Губы, солёные от слёз, коснулись моих. Поцелуй был не нежным: жадным, диким, как у двух выживших в аду. Я почувствовал вкус крови из рассечённой губы, свободу и что-то новое — надежду. Мои руки, игнорируя боль, обвили её талию, прижимая сильнее. Платье задралось, открывая бедро с ножом в кобуре — она всегда готова к бою. Её тело прижалось ко мне, грудь вздымалась, пальцы запутались в моих волосах. Поцелуй углубился: языки сплелись, мир сузился до её стонов и моего сердцебиения. Я сорвал с неё пуговицу блузки, скользнув рукой по гладкой коже живота. Она ахнула, но не отстранилась — наоборот, оседлала край кровати, прижимаясь бёдрами.

— Джунко... — прошептал я, отрываясь на миг, губы онемели. — Я думал, это конец. Вэнс... падение... Но ты... ты моя вторая жизнь. Без тебя я бы сдался.

Она усмехнулась сквозь слёзы, глаза блестели хищным огнём. Её рука скользнула под мою больничную рубашку, ногти прошлись по шрамам на груди — жетоны холодили кожу.

— Заткнись, Падший. Ты не сдохнешь, пока не вернёшь мне бабки. У тебя три сломанных рёбра, сотрясение, пулевое в плече и перелом левой ноги. Врачи сказали — месяц в гипсе. Но я знаю тебя: ещё неделя — и ты снова будешь стрелять. "Атлас" не спит. Вэнс мёртв — твоя пуля разнесла ему череп нахуй, — но корпорация объявила нас террористами №1. Награда за наши головы — 50 миллионов. Каждый коп в Вегасе охотится.

Я сжал кулак, цепочка с жетонами звякнула. Шестеро братьев по оружию отомщены. Карл, Вэнс, Джон... Остался один: Кайто Мураками, теневой советник Вэнса. Этот ублюдок прячется в Токио, дергает за ниточки "Атласа" из якудза-империи.

— Расскажи про него, — прохрипел я. — Где именно?

Джунко села рядом, доставая планшет из сумки. Экран осветил её лицо: фото японца в смокинге, башня "Ямато Корп".

— Мураками — мозг операции. Продал твою группу талибам, стёр следы. После Вэнса он главная цель. Завтра улетаем в Токио — у меня связи в якудза. Моя кровь оттуда, Оли. Я не просто ростовщица.

Я кивнул, адреналин разогнал боль.

— Тогда не ждём. Вытащи меня отсюда. У нас счёт к сведению.

Она ухмыльнулась, доставая шприц из сумки — прозрачная жидкость блеснула.

— Морфин с допингом. Держись.

Укол в бедро — боль ушла, сменившись эйфорией. Джунко помогла встать: ноги дрожали, но держали. Она накинула на меня плащ, спрятав провода, выдернула капельницу.

Вдруг — шаги в коридоре. Голоса:

— Проверка! Террористы в городе!

Джунко выхватила пистолет из голенища. Я схватил скальпель с тумбочки — лучше, чем ничего.

Дверь распахнулась: двое охранников в форме "Атласа", стволы наготове.

— Стоять! — рявкнул один.

Первый выстрел Джунко — глушитель кашлянул, пуля в лоб. Второй успел выстрелить — мимо. Я метнул скальпель в глаз, добил ножом из её кобуры. Кровь хлестнула на пол.

— Быстрее! — шепнула она, таща меня к чёрному ходу.

Мы выскользнули в ночь Вегаса. Сирены выли, неон мигал: "ПОБЕДА". Чёрный джип ждал в переулке — мотор заурчал. Джунко села за руль, я — рядом, сжимая трофейный автомат.

— За смерть, любовь и свинец, — прошептала она, газуя в пустыню.

Война только начиналась. Токио ждал.

— У меня есть идея, — сказал я, стискивая зубы. — Я знаю, кто нам поможет. И я знаю, как нам добраться до Вэнса. Есть одно место. Одна группа. Они ненавидят «Атлас» сильнее нас двоих.

На лице Джунко мелькнула тень сомнения, но затем она кивнула.

— Хорошо. Ты отдыхаешь. Я узнаю всё, что смогу. А потом... мы закончим эту войну. Вместе.

Доктор, что-то бурча себе под нос, отпустил меня под расписку Джунко. Она каким-то чудом достала одежду, скрыла мои раны и, прикрываясь связями, вывела меня из госпиталя за час до рассвета. Город медленно просыпался, залитый неоновым светом, который теперь казался мне фальшивым.

ЛАС-ВЕГАС
МОТЕЛЬ «ПУТНИК»
2054 ГОД
05:00

Мы сняли крошечную комнату в грязном мотеле на окраине. Стены пропахли дешёвым табаком и отчаянием, но сейчас это было единственное безопасное место. Сбросив на пол пыльную одежду, Джунко указала на ванную.

— Иди первый. Ты выглядишь как кусок обугленного мяса.

Я усмехнулся. Впервые за долгое время. Горячий душ смыл с меня не только грязь и кровь, но и часть того липкого ужаса, что пережил. Вода жгла раны, но это была живая боль. Я вышел, обернутый полотенцем, и сел на край скрипучей кровати.

Джунко вошла в душ. Я слышал шум воды, её тихое вздыхание. Спустя несколько минут она вышла. В одном лишь полотенце, обмотанном вокруг тела, она казалась невероятно хрупкой и одновременно дикой. Её влажные волосы висели прядями, а кожа блестела от капель воды. Она посмотрела на меня, и в её глазах была боль. Та самая боль, что жила и во мне.

— Как ты? — тихо спросила она, садясь рядом.

— Как будто меня переехал грёбаный бронетранспортёр, а потом подбросил в воздух, — ответил я, морщась от резкой боли в рёбрах. — Но это мелочи.

Она покачала головой, отводя взгляд.

— Я... я до сих пор вижу её. Лесли. В огне.

Моё сердце сжалось. Я повернулся к ней, положил руку ей на плечо. Её кожа была прохладной.

— Я тоже. Она была... она была моей сестрой. Моей маленькой сестрой. Я не смог её спасти.

— Ты не виноват, Оливер, — её голос дрогнул. — Это всё Вэнс. Он заставил её...

— Я знаю. Но я должен был быть быстрее. Я должен был быть там.

Джунко придвинулась ближе. От неё пахло свежестью и чем-то неуловимо горьким. Она подняла глаза, полные слёз, но не проронила ни одной.

— Я знаю, что такое терять единственного человека, который тебе дорог. Мой отец... пока я искала тебя, пока вытаскивала из этой воды... его не стало. Он был единственным.

Мы молчали. В комнате повисла тишина, нарушаемая только писком старого холодильника. Я смотрел в её глаза, и вдруг понял. Вся моя жизнь была разрушена. Все, кого я любил, погибли. Все, за кого я сражался, исчезли. Осталась только она. Этот сумасшедший рыжеволосый демон, с которым я заключил сделку. Мой последний якорь в этом бушующем океане хаоса.

Я потянулся к ней. Моя рука коснулась её щеки, большой палец стёр непролитую слезу. Она не отстранилась. Наоборот, прикрыла глаза, прижавшись к моей ладони.

— Джунко... — прошептал я, и в этом имени было всё, что я мог выразить.

Она открыла глаза. В её взгляде я увидел то же отчаяние, ту же потребность в близости, которая пожирала меня изнутри. Её губы приоткрылись, а дыхание участилось.

Наш поцелуй начался медленно, почти несмело. Это не был поцелуй желания, а поцелуй боли и утешения. Наши губы соединились, и я почувствовал, как мир вокруг нас сжимается до размеров этой грязной комнаты. Джунко обхватила мою шею, притягивая ближе, и я ответил, прижимая её к себе. Поцелуй становился глубже, отчаяннее. Мы целовались так, будто пытались вдохнуть друг в друга жизнь, прогнать мертвый холод потерь.

Её пальцы зарылись в мои волосы, мои ладони скользнули по её спине. Полотенце соскользнуло, и я ощутил её кожу, словно выжженную жаром, под пальцами — каждая клетка кричала о жизни.

— Чёрт... — выдохнула Джунко, её голос дрожал. — Оли... да... быстрее...

Я провёл рукой по её гладкой спине, спускаясь ниже. Нащупал кобуру, в которой лежал нож, и отбросил её на пол. Рубашка распахнулась, открывая вид на шрамы, оставленные пулями и ножами, которые лишь напоминали о том, что мы вместе прошли через ад.

Джунко застонала, прижавшись ещё теснее. Я ощутил её твёрдые соски, упирающиеся в мою грудь, и почувствовал, как внутри меня начинает нарастать волна желания, смешанного с болью и отчаянием.

Мои губы скользнули к её шее, оставляя мокрые дорожки по коже. Я чувствовал, как она вздрагивает, когда я начал оставлять поцелуи на её плечах, спускаясь ниже. Мои руки скользили по её телу, оглаживая спину, бедра, живот. Её стоны смешивались с моим хриплым дыханием, создавая какофонию боли и желания.

— Это неправильно... — прошептала она. — Мы должны...

— Заткнись, — прошептал я в ответ, впиваясь в её губы новым поцелуем.

Я сбросил с себя больничную рубашку, и она впилась ногтями в мою спину. Моё тело ныло от боли, но я больше не чувствовал её. Джунко села на край кровати, закинув ноги мне на плечи. Её глаза блестели от слёз.

Я сжал её талию, притягивая ближе. Она застонала, изгибаясь навстречу. Я почувствовал её влагу, её горячее дыхание, и мир вокруг нас окончательно исчез. В каждом прикосновении было обещание, крик: «Я здесь. Ты не один». Мы рвались навстречу друг другу, пытаясь затушить пожар в груди. Каждое движение, каждый вдох были пропитаны отчаянием и надеждой.

Я чувствовал её ногти, впивающиеся в мою кожу, её зубы, покусывающие моё плечо. Это была битва тел, битва душ, измученных горем, где каждый удар был одновременно болью и блаженством.

Руками я сжал её ягодицы, приподнимая и приближая к себе. Она запрокинула голову, её шея вытянулась, обнажая тонкую кожу, по которой скользнули мои губы. Я почувствовал, как она напряглась, когда мои пальцы коснулись её влажной промежности. Джунко застонала, её бедра задвигались в ритм моих прикосновений.

— Да... — выдохнула она, её голос сорвался. — Да, Оли...

Я погрузился в неё, ощущая, как она обхватывает меня изнутри, принимая полностью. Это был дикий, первобытный акт, лишённый нежности, но полный страсти, отчаяния и… жизни.

Мы двигались в бешеном ритме, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь. В эти мгновения не было Оливера и Джунко, были лишь два тела, объединённые единым желанием. Она впивалась ногтями в мою спину, я же целовал её шею, плечи, кусая и оставляя красные следы. Её стоны заполнили комнату, и я знал, что она чувствует то же самое, что и я: боль, страх, потерю, надежду, обретение.

Наконец, когда всё закончилось, и мы оба остались без сил, лежали рядом, тяжело дыша. Её голова покоилась на моей груди. Я чувствовал, как её сердце билось в такт с моим, загнанным, но живым. Её рука крепко сжимала мою, её ногти впивались в кожу.

В комнате воцарилась тишина. Лишь стук наших сердец, казалось, заполнял этот мир. Мы были изранены, но мы были вместе. Впервые за долгое время я почувствовал себя не одиноким.

КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА 6
КРОВЬЮ ЯКУДЗЫ

ЛАС-ВЕГАС,
МОТЕЛЬ «ПУТНИК»
2054 ГОД
07:45

Солнце Вегаса жгло сквозь потрёпанные шторы, пропитанные запахом сигарет и дешёвого лака для волос. Комната — типичный ад мотеля: скрипучая кровать с жёлтыми пятнами, холодильник, гудящий как умирающий дрон, и воздух, густой от пота и страсти прошлой ночи. Я проснулся первым — тело ныло каждой клеткой: рёбра трещали при вдохе, плечо пульсировало, как свежая рана, левая нога в импровизированном шинировании. Но её тепло на моей груди стирало боль. Джунко спала, свернувшись калачиком, рыже-чёрные пряди разметались по подушке, губы чуть приоткрыты в умиротворённой улыбке. Её рука лежала на жетонах — холодный металл напоминал о мёртвых братьях. Впервые за годы — покой. Настоящий, хрупкий, как граната без чеки.

Я осторожно поцеловал её в висок, вдыхая запах её кожи — смесь соли, виски и мускуса. Она зашевелилась, бордовые глаза распахнулись мгновенно, в фокусе, как прицел снайперки. Рефлекс убийцы.

— Оли... — сонно прошептала она, потянувшись кошачьей грацией. Её нога скользнула по моему бедру, пальцы прошлись по прессу, оставляя след мурашек. — Сколько спали? Час? Два?

— Два. Достаточно для нас, — усмехнулся я, прижимая ближе. Утренняя эрекция отозвалась на её прикосновение — твёрдая, настойчивая. Она почувствовала, ухмыльнулась хищно, глаза вспыхнули.

— Ещё раз? — рука скользнула ниже, обхватив меня уверенно, двигаясь медленно, дразня. — За Токио. За кровь.

Поцелуй был ленивым, горячим — продолжение ночи, но свежее, как рассвет. Я перевернул её на спину, войдя медленно, чувствуя, как она выгибается навстречу, обхватывая бёдрами. Её стоны эхом по комнате: низкие, хриплые, пальцы впились в спину, царапая свежие шрамы. Мои губы на шее — укус, след зубов. Она ахнула, ногти глубже: "Быстрее, Падший... Да!" Ритм ускорился — потные тела шлёпали, кровать скрипела, кульминация накрыла в унисон, как взрыв гранаты. Мы замерли, тяжело дыша, её глаза сияли — смесь любви и ярости.

— Ты... мой якорь, — прошептала она, целуя шрам на груди.

Идиллия кончилась стуком в дверь. Грубый голос, усиленный мегафоном:

— Открывай! Полиция Вегаса! Проверка на террористов!

Джунко вскочила первой — голая, пистолет в руке из-под подушки. Я схватил трофейный автомат с пола, патроны в обойме.

— "Атлас", — прошипела она, выглядывая в щель штор. — Три тачки с мигалками, снайперы на крыше напротив. Дроны в небе.

Окно разлетелось вдребезги — очередь из 5.56 прошила стену, пули свистели, как осы, штукатурка сыпалась градом. Мы нырнули за кровать, матрас набух от пуль.

— Выход в подвал! — крикнула она, выстреливая в ответ через дыру. Глушитель кашлянул — двое снайперов свалились с крыши с хриплыми криками. Я добавил очередью: тачка взорвалась, fireball осветил переулок.

Через чёрный ход — перестрелка в узком коридоре: граната из её сумки разнесла дверь, осколки жгли ноги. Джип ждал в аллее — чёрный "Рэндж Ровер" с тонировкой. Джунко за рулём, газ в пол, шины визжат. Пули рикошетят от брони, дрон врезается в зеркало. Аэропорт в 5 милях, сирены воют симфонией ада.

— Самолёт моего клана ждёт на частной взлётке! — выкрикнула она, петляя между грузовиками. — Держись, Падший! Ещё минута!

НАД ТИХИМ ОКЕАНОМ
ЧАСТНЫЙ РЕАКТИВНЫЙ САМОЛЁТ КЛАНА "КРОВАВЫЙ ЛОТОС"
10:30

Джип бросили у ограды — реактивный "Гольфстрим G700" с чёрными эмблемами лотоса на фюзеляже унёс нас в стратосферу. Салон — роскошь якудза: кожаные кресла цвета крови, бар с сакэ и виски, экраны с радарами и 3D-картой "Ямато Тауэр". Воздух пахнул кожей и озоном от электроники. Джунко налила виски в хрустальные стаканы, села напротив, закинув ноги на столик — короткое платье открыло татуировку лотоса на бедре.

— Расскажи про клан. И про Мураками, — сказал я, морщась от боли в рёбрах, перевязанных свежим бинтом. Чистил "Глок" — масло капало на салфетку.

Она сделала глоток, глаза потемнели, как токийская ночь.

— "Кровавый Лотос" — мой род, старая якудза из Токио. Не те новые уроды с тату и криптой. Отец — оябун, правил Синдзюку железной рукой. Умер от рака два года назад, пока я в Штатах гонялась за долгами. Я ушла — хотела свою жизнь, но кровь зовёт. Флэшбэк: в 15 я видела, как отец резал предателя катаной. Кровь на татами... Мураками, Кайто — был советником клана. Предал: слил твою группу талибам за долю в "Атлас"-наркотиках. Стер документы, купил "Ямато Тауэр" — 88 этажей стекла и стали в сердце Синдзюку. Охрана: 50 ниндзя-киборгов "Атласа", дроны с ИИ, биометрия, газовые ловушки.

Я кивнул, вставляя обойму.

— План? Снайперка + ты внутри?

— Точно. Прилёт — дядя Хиро встретит. Он даст 20 человек, арсенал: твоя "L115" с бронебойными, мои ножи с ядом, взрывчатка C4. Штурм в 02:00. Ты на крыше напротив — 1.2 км, ветер с Фудзи. Я хакну лифт. Но Мураками знает о тебе — его хакеры взломали наши радары.

Она придвинулась, села на колени, поцелуй — жёсткий, с привкусом виски и соли. Руки скользнули под рубашку, ногти по шрамам.

— Если сдохнем — хотя бы вместе, Оли. Без сожалений.

ТОКИО
АЭРОПОРТ ХАНЭДА (СЕКРЕТНАЯ ВЗЛЁТКА КЛАНА)
21:00

Неон Токио слепил, как миллион лазеров: голограммы, толпы в масках, запах рамена и озона. Чёрный фургон "Тойота Альфард" ждал — татуированные якудза в смокингах, катаны под плащами, лица как маски демонов. Дядя Хиро — коренастый, 60 лет, шрам от уха до подбородка, золотая цепь с лотосом — обнял Джунко по-японски, низко поклонился.

— Джунко-сан... Отец гордился бы твоим огнём. Этот гайдзин — Падший? — его глаза сузились, оценивая меня.

— Лучший снайпер мира, дядя. Без него Вэнс был бы жив, — ответила она. — Где арсенал?

Склад в подвале аэропорта: ящики с "L115A3" (моя старая любовь, модифицирована под .338 LM), Узи для неё, C4, глушилки дронов, ночники. Я проверил прицел — чист, как совесть убийцы. Брифинг в фургоне: голограмма башни, красные точки — цели.

— Мураками на 88-м, пентхаус. Охрана: элита с экзоскелетами. 02:00 — лобби штурмуем, ты снайпер, Джунко — призрак. Удачи, племянница.

СИНДЗЮКУ
КРЫША "КИТАЙСКАЯ БАШНЯ" (НАПРОТИВ "ЯМАТО ТАУЭР")
01:45

Ветер с Фудзи хлестал лицо, неон мерцал внизу — океан огней. "L115" на сошках, прицел на пентхаус: Мураками у панорамы, бокал сакэ, самурайский меч на столе. Джунко в наушнике:

— Оли, я в вентиляцию. Газ в лифт — охрана спит.

Снизу — хаос: сирены, вспышки. Дядя Хиро штурмует лобби: катаны звенят, срезая киборгов, пулемёты кашляют. Взрыв — стекло башни в осколках.

В прицеле — Мураками улыбается телефону: "Падший... ты пришёл."

Джунко ворвалась: нож в горло охраннику (кровь фонтаном), Узи косит двоих. Она у окна — стекло бронированное.

— Сейчас! — кричит.

Дядя Хиро падает — меч в груди, хрипы: "Ава... семару..."

Дыхание задержано — мир замер. Вспышка воспоминаний — братья по оружию, Лесли в крови, Джунко в моих объятиях. Поправка на ветер. Палец на спуске — плавно, как любовь. Гром — отдача бьёт в плечо, пуля .338 LM прошивает стекло с визгом, впивается в голову "Мураками". Череп взрывается: кровь, мозги брызжут на панораму Токио, тело оседает с глухим ударом, бокал разбивается, сакэ льётся, как слёзы.

— Попал! Джунко, отход! Я люблю тебя! — рычу я, голос срывается от облегчения и страха.

Рация взрывается паникой — её крик режет душу:

— Оли... нет! Это был один из элиты "Атласа" — маска, протез лица! Настоящий Мураками... он здесь, в тени! Дядя... дядя мёртв, киборги... Оли, беги ко мне!

Сердце сжимается в кулак — ярость кипит: "Нет, сукин сын!" Я срываю сошки, хватаю винтовку и "Глок" — вниз по пожарной лестнице, 88 этажей в огне: ноги горят, лёгкие рвёт, кровь стучит в висках.

В пентхаус врываюсь через разбитую дверь: хаос — тела элиты в масках, реалистичных протезах лиц (кровь сочится из суставов), воздух тяжёлый от пороха и смерти. Джунко ранена — плечо в крови, простреленная мышца, Узи пуст, она прижимает руку к ране, лицо бледное, глаза полны слёз и ненависти. Из тени выходит Мураками: худой, как призрак, в смокинге, пропитанном кровью, шрам на щеке пульсирует, глаза — холодный лёд, без жалости.

— Ты... ублюдок! — рычу я, целясь в лоб, палец дрожит от ярости. Голос срывается: "За братьев... за Лесли... за неё!"

Он усмехается — медленно, саркастично, катана блестит в руке, капли крови стекают по лезвию:

— Падший... Оливер Догэрти. Думал, я стою под твоей пулей, как идиот? Маскировка — искусство. Твои "Кровавые Ангелы" тоже так сдохли — подставные цели.

Джунко кашляет кровью, голос слабый, но злой: "Мураками... ты предал клан... отца... умри!"

Она кидает нож — втыкается в его плечо, кровь капает на пол, он морщится, но смеётся сквозь боль. Я хватаю её за талию — она тяжёлая, тёплая, слёзы стекают по щеке: "Оли... прости... я не смогла..."

— Крыша! Вертолёт! Держись! — шепчу, голос ломается, тащу её к пожарке, сердце разрывается: "Не умирай... ты — моя жизнь!"

Дождь моросит, ветер воет, "Белл" мигает огнями, лопасти крутятся с рёвом, лицо в поту. Мы бежим.

Свист ракеты! ПЗРК на плече Мураками — из темноты, глаза горят триумфом. Ракета влетела в вертолёт, взрыв ослепляет, обломки сыплются на Синдзюку, пилот кричит в агонии, тело падает в пропасть.

Оборачиваемся: Мураками на краю крыши, кидает пустую ракетницу вбок, достаёт "Дезерт Игл" — золотой, гравировка дракона сверкает. Направляет на меня, голос — яд, полный презрения и удовольствия:

— Оливер... Оливер... Оливер... — тянет он, смакуя каждое имя, как вино. Глаза сужены, губы кривятся в злой усмешке. — Я думал, ты не так глуп, Падший. Неужели ты правда верил, что я так просто сдохну под твоей пулей? Смешно... честно. С тобой было приятно повеселиться, смотреть, как ты корчишься в мести, теряешь всё. Но игра кончилась.

Резкий поворот ствола на неё. Её глаза расширяются ужасом. Выстрел! Грохот эхом по крыше, как гром.

Я бросаюсь, закрываю её спиной, обнимая крепко, как в последний раз: её сердце бьётся у моей груди, запах волос — единственный якорь. Пуля входит в спину, как раскалённый нож, ноги подкашиваются, мир вспыхивает болью. Вторая — в лёгкое, кровь заполняет рот, солёная, металлическая, дыхание хрипит. Мы падаем вместе, она подо мной, целую её лоб, слёзы мои капают на её щёки.

— Джунко... я люблю тебя, малыш... больше жизни... прости, что не защитил... живи... за нас... — шепчу, голос слабеет, мир темнеет. Флэшбэк: её улыбка в мотеле, поцелуи, "Смерть, любовь и свинец". Сердце... стучит... слабее.

Мураками уходит в лифт, смех эхом: "Атлас вечен, Падший. Берлин — твой конец." Двери закрываются.

Тьма. Тишина. Только её дыхание — слабое, но живое.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА 7
СМЕРТЬ МЕРТВЕЦА

ТОКИО,
КРЫША "ЯМАТО ТАУЭР"
02:00

Дождь хлестал по крыше, как плети наказания, превращая бетон в скользкую ловушку. Ветер с Фудзи выл сиреной скорби, неон Синдзюку мерцал внизу — размытый калейдоскоп красного и синего, сирены полиции и "скорых" сливались в какофонию ада. Мой мир сузился до боли: спина горела раскалённым железом, лёгкое хрипело кровью, ноги — мёртвый груз. Джунко подо мной — живая, тёплая, её дыхание прерывистое, слёзы смешиваются с дождём на щеках. Её руки вцепились в мою куртку, как якорь в шторме.

— Оли... не смей умирать! — её голос надломился, крик утонул в ливне. Она перевернула меня, села сверху, прижимая ладони к ранам — кровь текла между пальцами, липкая, горячая. — Ты мой Падший, слышишь?! Ты обещал... за братьев, за Лесли... живи, сукин сын!

Я хотел ответить, но рот заполнила металлическая горечь. Флэшбэк ударил молнией: тьма, голос Лесли из прошлого — "Живи, брат... месть — наша". Глаза закатывались, но её пощёчина вернула: "Нет! Не уходи!"

Шаги — топот по лужам. Три якудза-выживших из отряда дяди Хиро: лица в крови, катаны в ножнах, один с простреленным плечом. "Джунко-сама! Падший!" — крикнул старший, Киото, кидая аптечку. Они подхватили меня — руки грубые, но осторожные. Джунко рыдала, ползя рядом: "Вертолёт! Клиника под Синдзюку!"

"Белл-412" — резервный, мигал огнями в миле. Лопасти взревели, мы взмыли над Токио — башни уходили вниз, как могилы. Я провалился в забытье, слыша её шепот: "Держись... я люблю тебя".

ТОКИО,
КЛИНИКА КЛАНА "КРОВАВЫЙ ЛОТОС" (ПОДЗЕМНАЯ)
03:30–12:00

Запах антисептика смешался с сакэ — хирурги якудза в масках, нано-скальпели жужжали, как рой ос. Лампы слепили, мониторы пищали ритмом сердца — моим, упрямым. Доктор Танака, седой с татуировкой лотоса на шее: "Пули извлечены. Первая — в 2 мм от позвоночника, нервы целы. Вторая — лёгкое задело краем. Спазмы, слабость в ногах — стимуляторы вернут. Он мертвец, но бессмертный".

Я проснулся в бинтах, тело — свинец, лампы мигали, как в лихорадке. Ноги онемели, но пальцы шевелились. "Джунко..." — прохрипел. Дверь распахнулась — она влетела: глаза красные от слёз, волосы спутаны кровью, кимоно порвано. Увидела, что шевелюсь — бросилась, обняла, рыдая в шею.

Попытался встать — ноги дрожали, как у новорождённого оленя, боль прострелила спину. Она вскочила первой, толкнула обратно на койку кулаками — удары по бинтам на ногах жгли огнём.

— Идиот!!! Казлина!!! — закричала она, слёзы градом, голос срывался в визг. Кулаки молотили ритмично, ярость мешалась с любовью. — Да как ты мог так поступить?! Закрыть меня спиной... а если б умер — что б я без тебя сделала?! Ты обо мне подумал, эгоист хренов?! Я бы сдохла следом!

Её слёзы капали на мою грудь, горячие, солёные. Я морщился от боли, но ухмыльнулся сквозь хрип:

— Успокойся, больно же! Ты в курсе, что лежачих не бьют? — поморщился, хватая её за запястья. — Правильно, лежачих добивают. А ещё я в курсе, что люблю тебя. Больше жизни, малыш.

Она застыла, глаза расширились — ярость сменилась тоской. Наклонилась, поцеловала страстно, вкладывая всё: страх потери, пережитую муку, любовь-огонь. Губы солёные от слёз, язык жадный, руки впились в плечи, царапая бинты. Поцелуй длился вечность — воздух густел от желания.

— Ну не дуйся, прости... — прошептал я, гладя её по спине.

— Ты идиот, но за это люблю, — ответила она, голос смягчился. Поцелуй стал нежным, медленным — пальцы в волосах, губы касались лба, шеи. Шепот: "Никогда больше так не пугай. Ты — мой мертвец, но бессмертный".

Жар накрыл. Она забралась на койку, кимоно соскользнуло — тело в шрамах и татуировках светилось под лампами. Села сверху, медленно опустилась — стоны тихие, интимные, ритм осторожный, чтоб не рвать раны. Её глаза в мои: "Твоё тело сломано, но душа — нет". Кульминация — шепот любви, пот смешивается с потом. Задремали в объятиях.

Брифинг в палате: хакеры клана на планшете — голограмма Берлина. "Мураками в пентхаусе Mitte, Рейне. Думает, Падший мёртв — шампанское, эскорт. Штольц — мозг Атласа, создатель масок и двойников. 'Гольфстрим' готов. Полёт — 12 часов".

— Вместе, — сказала Джунко, целуя жетон на моей шее. — За братьев.

БЕРЛИН
ПЕНТХАУС МУРАКАМИ (МИТТЕ, РЕЙН)
23:00

Неон Берлина резал глаза: дождь барабанил по Рейну, граффити на осколках Берлинской стены шептали о прошлом, запах пива, дыма и фалафеля висел в воздухе. Пентхаус на 40-м этаже — стекло и сталь, вид на собор и Бранденбургские ворота. Мураками расслаблен: шампанское в бокалах, две эскорт-дамочки хихикают, охрана — 6 киборгов, дроны на балконе.

Мы в фургоне напротив: стимуляторы оживили ноги — хромаю, но бегаю. Джунко в чёрном платье, нож в бедре, блеск в бордовых глазах. "Отвлеку. Ты — вентиляция".

Она вышла — каблуки стучат, улыбка сирены. Охранники таращатся, пропускают. Я — тенью по пожарке, пот на лбу, нож режет решётку вентиляции. Полз по шахте — пыль в лёгких, сердце стучит. Выход в спальню: Мураками в халате, спина голая с тату дракона. Хлороформ на тряпке — вдох, тело обмякло. Удар в висок — вырублен. Баул из-под койки, в багажник "Мерса" — тихо, как призрак.

Подвал бункера WWII в Нидерзее: холод сырой, плесень на стенах, цепи ржавые, эхо капель. Запах крови и ржавчины — дом родной.

БЕРЛИН,
ПОДВАЛ БУНКЕРА
01:00

Мураками очнулся: связан цепями к стулу, тьма давит, только фонарик Джунко — бордовые глаза горят, как ад. Нож в руке, приставлен к пальцу — капля крови стекает.

— Уёбок, расскажи сейчас, где Штольц, — угрожает она, голос ледяной, лезвие царапает кожу.

Он плюёт, ухмылка кривая:

— Шлюха, думаешь, твои зубочистки напугают? Не удивишь, сука.

— А как тебе такой сюрприз? — из тени выныриваю я, нож вонзается в плечо — хруст мяса, кровь хлещет фонтаном. Крик эхом — музыка для ушей, сладкая месть.

Мураками дёргается, глаза вылезают:

— ЧТО?! КАК ТЫ ВЫЖИЛ?! Ты должен был сдохнуть, мать твою! Пуля в спине — труп!

— Скажем, слишком везучий, — ухмыляюсь злодейски, фонарь на лице — тени демона. — Расскажешь про Штольца всё, что знаешь, — отпущу. Обещаю.

— Иди нахуй! — говорит он мне, затем поворачивается к Джунко. — А ты, малышка, отсоси — нихуя я вам не скажу! — орёт он, плюётся кровью.

— Как грубо. Тебя родители не учили, как надо вести себя в гостях и при даме? Ну тогда позволь нам тебя научить манерам.

Пытки начались: Джунко — нож в сухожилия пальцев (крики, хруст костей), электрошокер — хрипы, судороги. Он ломается, хрипя:

— Штольц в Москве! Старый немецкий бункер под Кремлём — "Волчье Логово-2"! Последний жетон там...

— Видишь, просто, — вынимаю нож из ноги (кровь брызжет), достаю "Глок". — А теперь ты сдохнешь.

— Ты ебанутый! Обещал отпустить! — воет он, слюни текут.

— Джунко, милая, я ему разве что-то обещал?

— Нет, не помню такого, — улыбается она, глаза сияют.

Выстрел в голову — грохот, кровь с кусками плоти и мозгов на стенке, его тело обмякло.

— Ну что, летим в Москву? — спросила Джунко.

— Да, — говорю я, притягивая её к себе и целуя в губы.

КОНЕЦ СЕДЬМОЙ ГЛАВЫ

✏ ГЛАВА 8
КРОВАВАЯ СВОБОДА

МОСКВА
ПОД КРЕМЛЁМ
БУНКЕР "ВОЛЧЬЕ ЛОГОВО-2"
23:15

Москва дышала морозным ядом — снег хрустел под протекторами ботинок, как разбитое стекло, неон Красной площади мерцал сквозь метель алым и золотым, словно адские фонари в белом аду. Кремль маячил тенью империи: красные стены в прожекторах, золотые купола соборов в снежной дымке, часовые в овчинных шубах с АК-12 на плечах. Но под ними, в 200 метрах бетона и стали, пряталось "Волчье Логово-2" — нацистский бункер 1944-го, перестроенный Штольцем для Атласа. Хакеры клана "Кровавый Лотос" взломали архивы ФСБ: лабиринт коридоров, газовые камеры, дроны-убийцы с ИИ, элитная охрана с нейроимплантами. Жетон Мураками из Берлина жёг карман.

Мы в фургоне "Газели" у Манежной площади: пар от выхлопа клубился в морозе, стимуляторы якудза держали ноги в тонусе — хромота ушла, но спина ныла фантомной пульсацией. Джунко в облегающем чёрном комбинезоне, Узи на магните у бедра, татуированные ножи в рукавах — бордовые глаза пылали, как рубины в снегу. Я чистил снайперку с глушителем для крыши, пистолет с доп.обоймой в кобуре, нож на поясе.

— Оли, план: ты с "Госсуджа" — выруби щит, — шепнула Джунко, прижимаясь боком, целуя шею — губы горячие, привкус виски и мяты. — Я через туннель у Александровского. Он думает, ты сдох.

Руки её скользнули под куртку, пальцы по шрамам: "Не рискуй зря, Оли. Ты и так мертвец-везунчик".

— Никаких пленных, малыш. За Лесли, за Хиро. Атлас кончится сегодня.

Мы слелись в поцелуе, языки сплелись, дыхание сбилось, ладонь на её груди. "Люблю тебя. До конца и дальше", — прошептала она, отрываясь. Мы разошлись тенями.

КРЫША "ГОССУДЖА"
23:30

Ветер с Москвы-реки хлестал, как кнут, -15°C жгли лёгкие. Прицел снайперки на вентиляционном выходе бункера — тепловизор показал стражу с имплантом. Голос Джунко раздался в наушнике:

— Я в туннеле, Оли. Вижу зал: Штольц один — седой в белом халате. Шампанское на столе, эскорт в клетке у стены. "Атлас бессмертен... Мураками был слабаком".

Дыхание задержано, мир в прицеле — щит энергии у входа пульсирует синим. Палец на спуске. Выстрел — пуля пробивает барьер, каскад искр. Сирены взвыли под землёй, но Джунко глушит сирену: "Готово! Иду!"

Спускаясь по тросу в туннель — слышен скрип металла, сырость капает на воротник. Спустившись вниз, я встречаю патруль элиты "Атласа" с визорным шлемом. Узи Джунко уже косит его.

ЗАЛ СОВЕТА БУНКЕРА
23:45

Лампы мигают ядовито-зелёным, экраны Атласа трещат помехами, карты мигают — мраморный стол в осколках хрусталя, запах озона и шампанского. Штольц у пульта — 70 лет, седые вихры, очки в трещинах, пальцы на кнопке, выпускающей газ. Эскорт-девочки в клетке визжат.

Я врываюсь в комнату и кидаю в его руку нож — он пригвождает его ладонь к столу, хруст кости, крик эхом разносятся по коридорам. Кровь брызжет на клавиатуру.

— Штольц не ожидал меня увидеть, да?! Вы только посмотрите на мозг и создателя корпорации Атлас — плачет и умоляет его отпустить! — рычу, хватая за виски, заставляя смотреть в глаза. Безумие в зрачках: "Атлас — эволюция! Слава Атласу!"

Джунко врывается сбоку — Узи дымится, лицо в чужой крови, бордовые глаза как будто полыхали огнём.

— Заткнитесь! — кричит она девочке в клетке и ломает замок.

— За отца и дядю Хиро, — Джунко шепчет, глаза мокрые от слёз.

— За Лесли и братьев, — добавляю я. — Передай им от меня привет и до встречи в аду, ублюдок.

Грохот. Тело дёрнулось. Красное пятно расплылось по мрамору, смешалось с шампанским и осколками. Тишина — только сирены Москвы воют вдали. Дроны клана глушат сигналы.

Джунко подходит, тяжело прислоняется к плечу. Я её крепко обнял, чувствуя сердцебиение сквозь кровь и пот.

— Всё, Оли? Атлас... кончился? — тихо, были видны слёзы в её бордовых глазах.

— Всё, малыш. Штольц в аду. Мы свободны.

Достаю все семь жетонов братьев — холодный металл, выгравированные имена. Положил на стол у трупа:

— Покойтесь с миром, парни. Месть завершена.

Освободив эскорт, мы побежали в туннель. "Балкон" у Александровского сада — снег хрустит под ногами, метель кружит.

— Куда теперь? — Джунко вкладывает руку в мою, пальцы сплетаются.

Посмотрел на рассвет над Волгой, который красит небо розовым.

— Туда, где нет свинца и крови. Только мы. Как насчёт Норвегии?

Она улыбается впервые за ночь — нежно, по-настоящему: "С тобой — куда угодно. Поцелуй меня".

Поцелуй под снегом — страстный и очищающий. Снег таял на губах, её руки в моих волосах, тела прижимаются. "Люблю тебя. Бессмертно".

Исчезли в тенях Москвы — дроны клана помогли безопасно эвакуироваться и сделать фальшивые следы в Сибирь. Война Оливера Догэрти и Джунко из клана Кровавого Лотоса кончилась. А их настоящая жизнь, которую они заслужили и за которую так боролись, только начиналась.

КОНЕЦ ВОСЬМОЙ ГЛАВЫ

✏ ЭПИЛОГ
РАССВЕТ
НОРВЕГИЯ,
ФЬОРД ЛОФОТЕН
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Деревянный домик на скале — сосны шепчут ветром, фьорд блестит бирюзой, чайки кричат над водой. Запах соли, дыма от камина, свежей рыбы на гриле. Шрамы затянулись: спина — белые полосы, нога — лёгкая хромота по утрам. Но душа — чистая, как норвежское небо.

Я на крыльце, кружка кофе в руках, смотрю на горизонт. Джунко выходит, одетая в мой свитер, джинсы, рыже-чёрные волосы в хвосте. С кофе, садится рядом, прижимается боком, и я почувствовал её тёплое тело, запах ванили и моря.

— О чём думаешь, милый? — улыбается, целует плечо.

— О нашей дороге, малыш. Вегас, Токио, Берлин, Москва... Кровь, ад. А теперь это — даже не верится. Что всё так заканчивается.

Она ставит кружку, берёт мою руку, переплетает пальцы:

— Чертовски длинная. Но мы дошли. Вместе и без сожалений.

Губы слелись в ленивом утреннем поцелуе — губы мягкие, вкус кофе на языке.

— Помнишь мотель? — шепчу, целуя шею. — Первая ночь.

— Как будто это было вчера, — садится на колени.

— Ты — моя жизнь, Джунко. Я люблю тебя.

ВЕЧЕР

Камин трещит, рыба на ужин, вино. Она на диване, моя голова на её коленях:

— Расскажи о Лесли.

Я рассказал ей всё: как мы жили, как она любила со мной играть в прятки и постоянно пряталась на чердаке, а я ей поддавался; как она приходила со школы в слезах из-за того, что её обижали; а после того, как отец чуть её не убил, она боялась людей, и мне приходилось ухаживать за ней. Вскоре она опять начала заводить друзей, нашла парня, а когда меня забрали в армию, она переехала к нему, и он ей сделал предложение, и она согласилась.

— Знаешь, я до сих пор виню себя за то, что не смог побывать на её свадьбе.

У Джунко потекли слёзы.

— Хиро... отец... все ради нас. А теперь?

— Дети? Дом? Норвегия навсегда, — сказал я.

— Да. Но сначала, — с улыбкой произнесла Джунко.

Поцелуй перерос в огромную волну страсти. Поднявшись с ней в спальню и ложась на кровать, поцелуй продолжился с новым, более страстным темпом. Ночь казалась бесконечной.

КОНЕЦ