Смерть меня не найдёт

Глава 3.

Домофон не работал. Ни телефон, ни домофон одинокая престарелая соседка не оплачивала принципиально: «И приходить ко мне некому, и звонить тоже, пусть платют те, к кому ходют и кому звонют!». К моему великому сожалению, по этой же причине соседке нельзя было позвонить. Нервно поглядывая на балкон – отсюда кот казался маленьким чёрным облачком – дождалась степенно выходящего из подъезда старичка с мопсом, поднялась на четвёртый этаж, мысленно сочувствуя пожилой женщине – ступеньки были высокие, неудобные, местами щербатые, сам подъезд – прокуренный, грязный и тёмный, с мутными, будто бы задымлёнными стёклами, лампочки на лестничных клетках реагировали на движение, угрюмо, неохотно вспыхивали и гасли.

Я безнадёжно понажимала потёртую кнопочку звонка и прислушалась – шаркающих шагов бабы Вали не было слышно. На лавочке у подъезда её тоже нет, логично предположить, что женщина в поликлинике или в магазине. Одна маленькая деталь: балкон был открыт. Уйти и оставить балкон открытым было чем-то из ряда вон выходящим, это я ещё по своей бабушке помнила, пусть даже лето и жара, пусть даже четвёртый этаж, пусть даже «красть у меня нечего».

А вдруг с ней что-то случилось? И мистически чёрный кот почувствовал эманации смерти из соседней квартиры, и…

Тьфу-тьфу-тьфу, не буду я об этом думать, всё нормально, всё в порядке, подумаешь – не открывает человек дверь субботним летним днём, что теперь, сразу самое плохое предполагать? Всё будет в порядке, всё будет в порядке, – твердила я самой себе, а рука уже тянулась к узкой и острой дверной ручке. «Отпечатки пальцев останутся!»

Ни на что не рассчитывая, я сердито дёрнула ручку. А дверь взяла да и открылась.

В квартире было темно, тихо и – холодно. Я обернулась, огляделась – три других двери на лестничной клетке были заперты, в подъезде царила полная тишина.

- Баба Валя? – позвала я, голос будто тонул в смутных очертаниях прихожей, заваленной несезонной одеждой вешалки, свисающей с потолка люстры, раритетного трюмо с низкими деревянными тумбами и раскрывающегося книжкой высокого овального зеркала. На тумбе лежал кнопочный проводной телефон, а рядом – старенький кожаный собачий ошейник, отчего моё сердце вдруг болезненно сжалось.

«Быстро забирай чёртова кота, по сторонам не смотри, ну же, давай, одна нога здесь, другая там», – шепнул, видимо, тот самый рогатый невидимый советник, сидящий у каждого на левом плече. Тот самый, слушать которого не надо ни при каких обстоятельствах, но чей голос так чарующе-убедителен, попадает прямиком внутривенно в душу, а потом ты недоумённо бьёшься головой о стену, не понимая, в каком таком бреду творил то, что творил? Если верить тем же неутомимым мемосоздателям, на правом плече должен сидеть белокрылый представитель противоположной, разумной и здравой, точки зрения, но у меня он свалился с плеча где-то ещё в раннем детстве, или охрип, короче, голоса того, кто посоветовал бы мне плюнуть на кота и ни в коем случае не заходить в чужую открытую квартиру, слышно не было.

- Баба Валя? Это Камилла из второго подъезда. Вы дома?

Тишина. На всякий случай я ещё покискискала, без особой надежды ожидая, что кот услышит мой голос и выйдет сам – ничего подобного. Ксамурр Людмилович и я были слишком мало знакомы для такого акта высочайшего доверия.

«Ненавижу кошек. И друзей, приносящих мне кошек, ненавижу тоже! И вообще, это не друзья, а предатели какие-то, враги народа, не иначе».

Я потопталась на вытертом застиранном коврике у двери и сделала шаг в квартиру, ожидая окрика, ругани, чего угодно – но тишина, гулкая, влажная, окутывала меня лесным предрассветным туманом. Шаг, ещё шаг… Надо же, расположение комнат в точности как у меня – раздельный санузел, там, очевидно, кухня, а вот и гостиная, которую тётя именовала «большой комнатой», хотя большой она была только по сравнению с туалетом.

Полуразложившегося тела, полчищ мух, сладковатого запах тлена и разложения не наблюдалось, и я приободрилась, оглядела пустую комнату, коробкообразный телевизор, обёрнутый полиэтиленом пульт на продавленном диване, накрытом тёплым пледом с бахромой. Дверь на балкон действительно была открыта, тюль слабо колыхался от лёгкого ветерка.

Хозяйка просто ушла в магазин, забыв закрыть балкон и дверь – ну и что такого, посмотрим, в каком я маразме окажусь в её-то годы. Небось, буду стриптизёров и пожарных вызывать одновременно:

«Мальчики, тушите, это же просто огонь!».

Пальцы уже коснулись тюлевой шторки, прикрывающей вход на балкон, когда за спиной что-то глухо щёлкнуло. Я обернулась, ощущая, как сердце падает куда-то в желудок, и увидела сидящую на диване женщину. Совершенно не бабу Валю не похожую.

На вид ей могло быть от сорока до семидесяти, кожа неестественно гладкая, словно после подтяжек, затянутые в строгий узел на затылке волосы удивительно яркого и чистого сиреневого цвета, каким иногда закрашивали седину некоторые бабульки, правда, настолько анимешного неестественного оттенка я ещё не встречала. Незнакомая женщина сжала худые, болезненно костлявые руки на коленях, и смотрела на меня с откровенной неприязнью, а потом открыла рот, узкие бордовые губы скривились, и произнесённая ею фраза была буквально украдена из моего сознания, слово в слово:

- А что это вы, милочка, в чужом жилище делаете?