Смерть меня не найдёт

Глава 6.

Камера преобразилась полностью. Гладкие серебристые металлические прутья превратились в шероховатые чёрные, местами поеденные ржавчиной. По углам клетки – трудно было называть ее иначе – свисала густая серая паутина, словно в каком-то низкобюджетном фильме про бабу Ягу. Сквозь прутья одной из стен торчали костлявые грязные руки узника, вероятно, развлекающегося нашей беседой – пафосные слова сами собой приходили на ум. А по полу наискосок камеры-темницы деловито бежала жирная бурой окраски крыса.

Захотелось жалобно взвизгнуть, хотя крыс я не боюсь. Когда они в клетке зоомагазина, например. Или просто на улице – в нашем городе такого добра навалом, у каждого третьего супермаркета или у каждой второй помойки.

Но в одной со мной камере?! Это уже подходит под разряд пыток.

- Вам осталось жить пять дней, лирта, – тихо закончил черноволосый. – Возможно, вы ненавидите страну, в которой родились и выросли. Возможно, вам безразлична судьба других людей. Но ваша собственная жизнь? Вы так молоды, лирта. Ваша жизнь, пусть даже в неволе, могла бы продлиться... дольше.

...господи всемогущий!

Красавчик-мент повернулся ко мне спиной, тёмно-коричневый длинный плащ мягко зашелестел складками. Не тот плащ, который с руками и застёгивается на пуговицы, а тот самый, старинный, накидка с плащом… епанча? Какулус? Крантер? Откуда-то из памяти всплывают эти странные названия, может быть со времен средней школы, когда я увлекалась кроссвордами? Одно ясно – менты на службе так ходить не будут.

- Вы кто? – хрипло спросила я его спину, такую ровную – хоть линейку прикладывай. – Вы кто вообще?

- Упырь в плаще, – мужчина хмыкнул и развернулся, а мне смеяться вовсе не хотелось.

– Вы куда?!

- Я, моя дорогая лирта, домой. На сегодня моя служба закончена.

- А я?! – единственное, что я смогла выдавить из себя, хотя хотелось орать: «не имеете права», «в чём меня обвиняют», «меня подставили», «это всё кот», «позовите бабу Валю» и коронное «я ни чём не виновата». Внезапно уши заложило, как при высоком давлении – но через миг звуки вернулись.

- А у вас остаётся пять суток, начиная с сегодняшнего вечера. И если память вам по-прежнему отказывает, лирта, то напомню – казни в Магре происходят обычно на закате.

- А обход главврача когда?

- Что?

- Ничего… Не оставляйте меня, здесь грязно, здесь крысы бегают! – почти выкрикнула я. Но какой смысл убеждать сумасшедших, что они сумасшедшие?

- А вы хотите, чтобы в Винзоре была ещё и уборщица?! – искренне удивился черноволосый. – До таких вершин наше с вами общение ещё не доходило… Но что касается крысы, то – никаких проблем.

Крыса, мирно догрызавшая в уголке какой-то сухарик, настороженно подняла голову. Мужчина сделал шаг, нечеловечески быстрым движением наклонился и ухватил заверещавшего зверька за шкирку, поднёс к лицу, втянул носом воздух. Я вдруг отчётливо представила себе, как «упырь в плаще» демонстрирует отросшие клыки и одним движением откусывает крысе голову, а потом тщательно, со вкусом пережёвывает – после чего я сразу признаюсь хоть в хранении наркоты, хоть в покушении на «короля», хоть в попытке хищения бабывалиной пенсии.

- Не надо! – пискнула я, а потенциальный упырь дёрнул рукой – и крыса безвольным меховым комком упала на пол, несколько раз дёрнулась и затихла. Голова у неё точно была на месте, но она явно была мертвее камня.

- Доброй ночи, да хранит вас Тирата, лирта, и да развяжет она ваш не в меру бойкий язык, – светски произнёс мужчина и всё-таки вышел, а я отползла от крысиного трупика, уселась прямо на омерзительно грязный холодный пол и завыла белугой.

Узник в соседней камере глухо, судорожно закашлялся. Выбирать между чумой и туберкулёзом мне ещё не приходилось, и я прямо на пятой точке отползла подальше от них от всех. Сначала ощутила спиной шершавые прутья, а потом, совершенно неожиданно, на плечо опустилась чья-то рука.

- Эй, лирта, хорош выть.

Я резко обернулась и за решётчатой стеной увидела женщину. Совершенно обычную женщину, лет сорока на вид, в длинной тёмной хламиде, с перепачканным в пыли лицом, не накрашенным, ещё далеко не старым, но очень усталым – вряд ли ей было больше сорока лет. Волосы, неожиданно густые и пышные, были удивительно чистого шоколадного оттенка.

- И так тошно, чего ты разоралась? В прошлые дни вроде поспокойнее была…

Я смотрела на неё, ощущая, как остатки здравомыслия, подобия здравомыслия, разбивались вдребезги.

- В прошлые дни? А сколько я уже здесь?

Женщина тоже надрывно закашляла. Впрочем, раз жить мне осталось только «половину декады», плевать и на туберкулёз, и на чахотку… или это одно и то же?

- Сколько дней я здесь нахожусь?

- Да я откуда знаю, ты не очень-то разговорчивой была. Декады полторы…

- Сколько дней? – тупо повторила я. То, что я здоровая, а они все сумасшедшие, понятно. Но нужно поговорить с аборигенкой этого дурдома, потому что у меня закралось смутное подозрение, что в их безумном восприятии реальности прослеживалась какая-то система, какая-то общность. То есть они все сошли с ума в одну и ту же сторону, и странной кажусь им я, а друг для друга они уже нормальные. И это настораживало.

Коллективный психоз..?

- Да не считала я, – подозрительно присматриваясь ко мне, пожала плечами женщина. – Говорю же, декады полторы, сколько дней, сколько дней, дней пятнадцать будет, может, меньше.

- Мужчина, который ко мне заходил, это кто?

- Черепица-то совсем отлетела? – теперь в голосе женщины сквозила жалость с лёгкими оттенками презрения.

- Что?

- С головой раздружилась?

- Возможно. Ответьте, пожалуйста, я ничего… не помню.

- Да следователь ейный, королевской фамилии. Лирт Лигран. Ну, это я слышала так. Ко мне-то попроще приходили, этот, как его, лирт Граен, просто винзорский следователь, у него разговор короткий, виновна и всё, жди своей очереди к Тирате, не того я полёта птица, чтобы ко мне из Маграсты с визитами как к себе домой шастали, да и не только они! – она многозначительно закатила глаза.