Смерть меня не найдёт

Глава 20.

Мы сидели на песке.

Март тряс лохматой головой, вытряхивая песок. Каюсь, в том была и моя вина. Кажется, первые минут тридцать после возвращения на твёрдую землю я провела в состоянии аффекта. Не помню, что творила: кричала, размахивала руками и пыталась швыряться в Марта всем, что попадалось под руку. К счастью, ничего особенного не попадалось, а то ведь я за себя не ручаюсь.

Местное море отличалось от земного запахом. Пахло иначе, влажной скошенной травой. И самую малость мятой.

- Говорят, на дне, – нарушил затянувшееся молчание Март, – тоже растут тараксумы. Подводные. Огромные, с дом величиной. Красота....

Я с трудом подавила смешок.

А потом, неожиданно для самой себя, осторожно коснулась пальцем вплавленного в кожу над виском Марта ромбовидного чёрного камня.

- Не больно?

- Нет, – но его лицо окаменело, и я отдёрнула руку.

- Расскажешь?

- Что именно ты хочешь знать?

- Что это такое? У вас тут так принято? Как… украшения?

- Нет, – он явно колебался, и, когда я уже открыла рот, чтобы сказать, что нисколько не настаиваю на откровенности, неожиданно продолжил, глядя в небо. – Я… мы с Ильяной росли в довольно глухом местечке, далеко от Магристы. Я уже говорил, что наши родители умерли, нас с сестрой воспитывала прабабушка. Бабушка отца. Так получилось.

Мы помолчали ещё.

- Она была уже очень, очень немолодая женщина, со сложившимся взглядом на мир. Знаешь, из тех, кто не приемлет даже культ Тираты, который вошёл в силу всего лишь в последние полвека. Разумеется, до этого в Единую тоже верили, но раньше большое вниманию уделяли грозным безымянным тёмным божествам, драям и другим сакралям.

По единственному верному, разумеется, мнению лирты Ласвиры, даруемые Единой донумы развращали и убивали своих носителей. В общем, когда выяснились мои способности к некромантии, она привела меня к своей соседке для того, чтобы их запечатать по древнему обычаю. Конечно, камень мезонтит гасит магию, но на самом деле в Магре его так мало и он так дорог, что все эти целители, лекарки, магички и прочая шушера, обещающая заблокировать нежеланный донум, не более чем шарлатаны. Но каждый раз, несмотря ни на что, находится множество доверчивых граждан, – Март хмыкнул и взъерошил свои непослушные волосы, улыбнулся, немного натянуто.

А потом продолжил:

- Мне было шесть, когда наши с Ильяной родители сгорели в лесном пожаре, а бабка нашла меня, рыдающего на пожарище в компании обгоревших, мёртвых, но бодро прыгающих мелких лесных тварей. И лет восемь, когда терпение литры Ласвиры закончилось, и она привела поднимающего безголовых куриц, не в меру жалостливого правнука к своей соседке-магичке, с мнением которой всегда считалась больше, чем с мнением верховного жреца Тираты. Ну и за одну зарезанную свинью да две кадки с квашеной рипсой маленького Мартена подвергли не самой приятной процедуре. Честно говоря, она имела эффект – это было так жутко, так больно, что пару лет после я действительно ничего магического совершить не мог, так боялся повторения.

- Дикость какая! – не выдержала я. – Но ведь твой донум остался при тебе?

- Это не мезонтит, просто речной камень, – Март пожал плечами. – Хотя иногда мне кажется, не случись этого всего, я... Но что было – то было. Мне не мешает.

Он так же осторожно, как и я только что, коснулся пряди моих чёрно-бирюзовых волос.

- Красивый цвет.

- В том мире, без магии, который мне снился, – я запнулась, но всё же продолжила, – люди не могут иметь такой цвет от рождения. А в Магре, выходит, могут?

- Цвет волос ни от чего не зависит, – Март уже привычно не удивлялся моим странным замечаниям. – Просто какие-то оттенки встречаются реже, какие-то чаще.

- Нет никаких ограничений?

- Никаких.

Внезапно он поднялся на ноги, отряхнул песок с брюк.

- Подожди меня здесь, я сейчас вернусь, – и направился в сторону кварковой бухты. А я, снова ощутив щемящую нотку внутри, смотрела на медленно поднимающийся над горизонтом розовеющий Стилус.

***

- Молоко?!

Момент был слишком уж романтичный, до слащавости. Небо такое синее-синее, и море отчаянно бирюзовое, вода пунцово блестела в лучах ночного светила, а пляж был совершенно пустынный, ни одного человека, и такой чистый, ни бумажки, ни сигаретного окурка.

Март уходил не просто так – притащил с собой два стеклянных бокала с чем-то холодным и белым.

- Молоко гваны! - заявил он гордо, как будто самолично доил вышеназванную гвану голыми руками.

Подал мне кружку и замер. Смотрел, чуть склонив голову к плечу. Улыбался.

Любовался.

А где-то в глубине глаз притаилась тоска, такая неподдельная печаль, будто мы прощались навсегда прямо сейчас.

Будто он безумно не хотел меня отпускать, но и не отпустить не мог.

...чего только не придумается! И я первая отвернулась, собрала в ладонь мельчайшие камушки, разбросанные по песку, и выложила из них его имя.

- Почему молоко, а не вино?

- Агнесса! – Март укоризненно покачал головой. – Ещё немного – и я действительно и бесповоротно поверю в полную потерю памяти. В Магре запрещено пить алкогольные напитки под открытым небом.

- Это оскорбляет Тирату?

- Разумеется.

Не видя гвану живьём, было довольно трудно решиться пить её молоко, если честно. Мало ли, из какого органа гваны оно добыто и вообще. Где гарантия, что гвана – млекопитающее? Может, "молоко" – это просто название?

- Что это такое? – Март с любопытством указал пальцем на слово из камней.

Я отхлебнула из стакана большой глоток. В целом на вкус ничего, сладкое и жирное, как молочный коктейль.

- Твоё имя. На моём языке.

- Ах, на твоём? Агнесса, ну, сколько можно?! Зачем?

- Ты думаешь, я смогла бы так просто такое выдумать?

Он некоторое время разглядывал меня.

- А твоё имя как будет?

- Сейчас...

Некоторое время мы вместе собирали камушки, то и дело сталкиваясь пальцами в песке. Я выложила "Камилла".