Смерть под соусом бешамель

ГЛАВА 2. РАССЛЕДОВАНИЕ С ПРИВКУСОМ БИФШТЕКСА

Людмила Венедиктовна замерла на пороге, ее взгляд, словно швейная машинка «Зингер», быстро сшивал воедино меня, Марка и открытую дверь в подвал. Амур, тявкая, норовил юркнуть внутрь.

– Соус? – выдавила я, чувствуя, как голос звучит фальшиво, словно плохой тирамису. – Нет, что вы, Людмила Венедиктовна! Сегодня у нас на завтрак была овсянка с ягодами. А в подвале… – я отчаянно искала версию в духе «невинность в сахарной пудре», – …у нас, видимо, прорвало трубу с… с системой противопожарной жидкости! Да! Вот откуда запах. Белый осадок. Ужас!

– Противопожарная жидкость с ароматом мускатного ореха? – удивленно подняла бровь соседка. – Прогресс! А Леопольд Семенович? Он там в своем логове, наверное, уже вызвал аварийную службу?

– Его… нет на месте! – бодро отрапортовала я. – Уехал! Срочно! На… на аукцион фарфора в Мытищи!

Из-за моей спины раздался тихий, сдавленный кашель Марка. Наверное, намекал, что я несу чушь.

Людмила Венедиктовна на мгновение задумалась, и в ее глазах я прочитала полное неверие, приправленное жгучим любопытством. Но, к счастью, именно в этот момент на улице резко затормозил автомобиль, и раздались решительные шаги. На сцену вышла полиция.

Их были двое. Старший – мужчина лет пятидесяти с лицом, напоминавшим хорошо прожаренный бифштекс: жесткий, с прожилками, но, возможно, с сочной начинкой. Он представился подполковником Игнатом Савельевым. Его напарник, молодой и очень серьезный лейтенант с взглядом бухгалтера, пересчитывающего квитанции, – Артемом Волковым.

– Кто вызывал? Сообщили о трупе, – без предисловий спросил Савельев, и его глаза, серые и пронзительные, как штопор, сразу впились в меня.

– Это мы… то есть я и Марк Иволгин, сосед, обнаружили, – начала я, стараясь говорить тихо и с придыханием, как учила артисток оперетты Людмила Венедиктовна (а вдруг сработает?). – Зашли проверить… э-э-э… проводку. А там… ой, даже вспоминать страшно!

– Проводку, – повторил Савельев, делая пометку в блокноте. Его взгляд скользнул по моему бирюзовому платью и задержался на крошечном пятнышке пыли на рукаве. – В подвале. В кафе. Вы электрик по совместительству, гражданка Брусникина?

– Я… человек ответственный! – вспыхнула я. – За свое дело!

– Подполковник, – вмешался Марк, его спокойный голос прозвучал как глоток холодной воды в этой все накаляющейся кухне. – Мы действительно заглянули в подсобку, услышав странный звук. И обнаружили тело Леопольда Семеновича Грушевского. То, что он мертв, на наш непрофессиональный взгляд, не вызывает сомнений. Дверь была не заперта.

Савельев кивнул, перевел взгляд на Марка, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважительного интереса.

– Иволгин. Владелец «Пяти углов». Слыхал. Ладно. Волков, оцепление, никого не пускать. Вы двое – остаетесь. А вы, гражданка… – он посмотрел на Людмилу Венедиктовну, которая замерла, впитывая каждое слово, как губка коньячный соус.

– Я свидетель! – заявила она, прижимая к груди тарелку. – Я слышала вчера шум! Громкий спор! Леопольд Семенович с кем-то говорил на повышенных тонах! Около десяти вечера!

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленными шагами Волкова и тихим поскуливанием Амура. Я почувствовала, как у меня холодеют кончики пальцев. Соня вчера как раз задерживалась, готовя декор для свадьбы. До одиннадцати. И они с Леопольдом Семеновичем действительно ругались.

– С кем именно он спорил? – спросил Савельев, и его голос стал мягче, медовее, что было даже страшнее.

– Ну, голоса были приглушенные… – задумалась Людмила Венедиктовна, и я мысленно вознесла молитву всем святым покровителям кулинаров и болтунов. – Но женский, определенно, был! Молодой! И визгливый!

Женский. Молодой. Визгливый. Под это описание Соня подходила идеально, как ложка в банку с узким горлышком.

Савельев кивнул и спустился в подвал, велев нам ждать. Дальнейшие полчаса стали для меня пыткой ожидания, усугубляемой присутствием соседки, которая уже успела нашептать мне на ухо: «Дорогая, я все понимаю, ты покрываешь подружку. Это благородно. Но они все раскопают. У них же есть… компьютеры!»

Наконец, подполковник поднялся. Его лицо ничего не выражало.

– Волков, вызывай следственную группу. Предварительно – удар тяжелым тупым предметом, залит чем-то съедобным для сокрытия следов. Цинично. Гражданка Брусникина, вам придется временно закрыть кафе. Это место преступления. Гражданин Иволгин, ваши показания я зафиксировал. А теперь… где находится гражданка Софья Радужная? В ее агентстве наверху закперто.

Мое сердце упало куда-то в область сапог, которых на мне не было.

– Она… она неважно себя почувствовала. Уехала домой. У нее мигрень.

– Мигрень, – повторил Савельев, и в его голосе зазвучала легкая, едкая полынь. – Удобно. Волков, найди ее, пригласи для беседы. Вежливо. Пока как свидетеля.

Когда полицейские ушли заниматься своими делами, а Людмила Венедиктовна, выжав из ситуации максимум пикантных подробностей, удалилась кормить Амура паштетом из кролика, я облокотилась о прилавок, чувствуя себя выжатым лимоном.

– Все пропало, – прошептала я. – Они сейчас придут к Соне, и она на первом же вопросе расплачется и сознается, даже если не виновата! Она в стрессовой ситуации способна признаться даже в убийстве Кеннеди, лишь бы поскорее закончился допрос!