Смерть под соусом бешамель

ГЛАВА 4. ПИРОЖКИ С СЕКРЕТАМИ

Мы сидели в моей крошечной каморке-подсобке, которую я гордо называла «творческой кладовой». На столе царил хаос: план дома с крестиками, фарфоровые пастух и башмачок, папка Лизы и три пирожка с вишней – моя экстренная терапия. Соня, вернувшаяся от слепого Виктора, ходила кругами, жестикулируя так, что с ее браслетов сыпались блестки.

– Он сказал – в стенах дома! – почти выкрикивала она. – Повторил три раза! «Стены помнят, стены знают, стены отомстят». Я чуть не расплакалась, честное слово! Он такой… трагический и театральный!

Марк сидел, отрешенно разглядывая план. Он отломил кусочек пирожка, задумчиво прожевал.

– Слепой шеф-повар, говорящий загадками. Прямо дедушка из готического романа. Но информация ценная. Три крестика. «Клад», «Правда», «Ключ». Логично предположить, что это три тайника. И в одном – разгадка того, что случилось в семьдесят восьмом.

Я ткнула пальцем в план. Первый крестик был в стене старого лифтового холла на втором этаже.

– «Клад». Звучит многообещающе. Может, там та самая пастушка? Или деньги? Хотя Леопольд Семенович вряд ли стал бы прятать деньги в стене.

– А мы что, теперь будем долбить стены? – Соня схватила пирожок и откусила так яростно, что вишневый сок брызнул на план. – Ой! Прости! Я нервная! Мне кажется, мы сейчас что-нибудь сломаем, а потом придет Савельев и скажет: «Ага, попались на вандализме, всех в наручники!»

– Долбить не будем, – спокойно сказал Марк. – Будем искать. В старых домах, особенно таких, часто были потайные ниши за съемными панелями, под плинтусами, за розетками. Нужен внимательный глаз. И предлог.

– У меня есть предлог! – оживилась я. – В лифтовом холле висит тот самый безвкусный баклажанового цвета ковер, который я ненавижу всеми фибрами души. Я давно хотела его снять и повесить винтажные постеры. Скажу, что решила освежить обстановку в память о Леопольде Семеновиче. А вы будете моими «помощниками».

– Гениально! – Соня хлопнула в ладоши. – Прикрыться благородным порывом! Я в деле! Марк, ты понесешь стремянку с видом сурового мастера?

– Вид сурового мастера у меня всегда с собой, – он едва заметно улыбнулся. – Но нам нужен четвертый. Кто-то должен стоять на шухере. На случай, если появится Людмила Венедиктовна или, не дай бог, Волков.

– Лиза! – выдохнула я. – Она отдала нам вещи из сейфа Леопольда Семеновича. И боится находиться одна в квартире. Позовем ее. Скажем… что ищем возможное завещание деда. Что отчасти правда.

Через час наша странная бригада собралась в холле второго этажа. Я, с видом скорбящей, но деятельной арт-директрисы, Соня с тряпкой и бутылкой средства «Антипыль», Марк со стремянкой и чемоданом с инструментами, и Лиза, которая смотрела на все широко раскрытыми глазами.

– Я… я не уверена, что дед одобрил бы… – начала она.

– Дорогая Лиза, – перебила ее Соня, – твой дед теперь в мире эфирных вибраций и фарфоровых ангелочков. А нам надо жить здесь. И этот ковер угнетает ауру всего дома. Снимаем!

Марк, не тратя слов, уперся в ковер и потянул. Тот с неохотным шелестом пополз вниз, осыпав нас градом пыли и запахом затхлости.

– Фу-у-у, – фыркнула я. – Пахнет, как будто здесь жарили селедку и забыли проветрить.

За ковром оказалась стена, покрытая трещинами и облупившейся краской. Никаких очевидных панелей.

– «Клад» где-то здесь, – прошептала я, проведя рукой по штукатурке.

– Стой, – Марк прикоснулся к участку стены на уровне плеча. – Здесь звук другой. Пустотелый.

Он постучал костяшками пальцев. Действительно, звук был глухой, глубже. Марк взял из своего чемоданчика тонкий металлический ломик и аккуратно поддел край деревянной накладки. С треском, от которого мы все вздрогнули, панель поддалась.

Лиза ахнула.

В нише, обильно заросшей паутиной, лежала не пастушка. И не деньги. Там покоилась старинная, толстая поваренная книга в кожаном переплете с застежкой. И сверху на ней – аккуратная стопка пожелтевших фотографий.

Я, затаив дыхание, взяла книгу. На форзаце размашистым почерком было выведено: «Виктор Круглов. Моя кухня. Моя жизнь».

– Это же его, шефа, книга! – прошептала Соня. – Клад! Настоящий!

Я открыла ее на первой попавшейся странице. Рядом с рецептом бефстроганова на полях было написано: «Л. Г. требует удвоить порцию сметаны и урезать мясо. Жалок. Делец, а не ресторатор».

– Ох, – только и сказала Лиза.

Я листала дальше. Записи становились все более нервными. «Л. Г. снова принес свое «фирменное» вино. Дешевая бормотуха. Заставляет подавать гостям. Позор». «Сегодня Л. Г. сказал, что соусы – моя слабость. Что я «переигрываю». Дурак. Соус – душа блюда!»

И наконец, на странице с рецептом «Бешамель по-королевски» – та самая, знакомая уже запись: «Секрет – в капле сожаления и щепотке мести. Л. Г. украл мой рецепт, выдав за свой. На конкурсе сегодня получил медаль. А я – выговор за «несанкционированное использование дорогих специй». С сегодняшнего дня этот рецепт – только для моей мести. Когда-нибудь».

Я подняла глаза на своих сообщников. Мы молча смотрели на эту запись, датированную мартом 1978 года. За полгода до отравления в ресторане.