Смерть под соусом бешамель

ГЛАВА 23. ВЕЩДОК ИЗ ТЫКВЫ

Серый седан простоял у подъезда два часа, будто мрачный памятник нашему страху, а потом так же тихо, без спешки, уехал. Это была демонстрация силы, говорившая: «Я могу оказаться здесь, когда захочу». Однако после всего пережитого подобный жест воспринимался уже не угрозой, а жалкой попыткой запугать нас. Словно старое пугало в огороде, которого давно перестали бояться вороны.

Савельев позвонил в тот момент, когда мы решали, что делать с палитрой и надписью.

– Журналист согласен. Встреча через час, в нейтральном месте. Кафе «Норд» у Киевского вокзала. Он будет в очках в роговой оправе и с коричневым портфелем, на столике будет лежать газета «Коммерсант». Придете на встречу с копиями документов, оригиналы спрячьте. Все понятно?

– Понятно, – ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от волнения.

– И еще, – голос Савельева стал жестче. – По поводу печи номер пять и 1979 года. Я покопался в архивах. В том году на ЛФЗ было заведено дело о несчастном случае: в цеху номер три погиб рабочий. По официальной версии – упал в бункер с сырьем. Дело быстро закрыли, фамилия рабочего – Сидоров. Иван Сидоров.

– И что в этом особенного? – спросила я.

– Особенного то, что этот Сидоров был зятем главного бухгалтера Загорулько. Того самого, который сел вместо Семена. И… он был известен как человек, любивший сболтнуть лишнего после пары стаканов горячительного. Мог проболтаться про «левые» партии фарфора.

Ледяная догадка пронзила меня.

– Вы думаете, это не несчастный случай?

– Я думаю, что ваша мама могла стать невольной свидетельницей не аварии, а убийства и сделала эту пометку. А Семен, узнав об этом… начал на нее давить.

Все сходилось. Страх матери, ее отказ от работы, ее «болезнь». Она боялась не за карьеру мужа, а того, что ее, как и того рабочего, «уронят в бункер».

– Значит, в эскизах… она могла зашифровать что-то увиденное в тот день? – предположила я.

– Возможно. Разбирайтесь с журналистом, а я займусь старым делом. Может, найдем того, кто помнит подробности.

Мы с Соней быстро сделали четкие копии самых важных эскизов с пометками и ключевых документов из портфеля Семена. Марк настаивал на том, чтобы ехать с нами, но мы уговорили его остаться: вдруг Семен выманил нас из дома, чтобы вломиться в квартиру и забрать свой портфель?

Кафе «Норд» оказалось безликим строением из стекла и хрома. Мы нашли нашего журналиста сразу – он сидел у окна, с газетой и огромным портфелем цвета спелой тыквы. Мужчина лет сорока, с умными, немного усталыми глазами за толстыми стеклами очков.

– Алиса? Присаживайтесь. Меня зовут Дмитрий. Рассказывайте. У меня всего час до вечерней планерки в редакции.

Мы изложили все, начиная с трупа в подвале и заканчивая палитрой и погибшим рабочим. Дмитрий слушал, не перебивая, делая пометки в блокноте. Его лицо постепенно становилось все серьезнее.

– Это… это материал на первую полосу. Или даже на серию статей, – проговорил он наконец. – Однако вам следует осознавать все риски. Люди такого калибра, как ваш Семен, не простят огласки. Вы готовы к этому?

– Готовы ли мы к тому, чтобы он продолжал уничтожать чьи-то жизни? – парировала я. – Нет.

– Хорошо. Я берусь за это дело. Но понадобятся более веские доказательства: фотографии оригиналов документов, показания свидетелей. Хотя бы того же Круглова. И вам всем нужно залечь на дно, настоящее дно. Потому что когда материал выйдет, начнется ад.

Мы договорились, что завтра он сможет ознакомиться с оригиналами через Савельева и встретиться с Виктором Константиновичем. Если все сложится хорошо, материал выйдет уже через три дня.

Возвращаясь домой, мы купили продуктов. Мне нестерпимо хотелось чего-то простого, успокаивающего, и я решила сварить суп-пюре из тыквы.

Пока тыква томилась в бульоне, Соня, зарумянившаяся от возбуждения после встречи с журналистом, расхаживала по кухне.

– Представляешь, Лиска? Мы его разоблачим! Его фото будет на первых полосах! Он сбежит, как крыса!

– Не надейся, – из гостиной донесся голос Марка, который стоял у окна, наблюдая за улицей. – Такие, как он, не бегут, они контратакуют. Им нужно знать, насколько мы опасны и убрать источник опасности. То есть, нас.

Его слова остудили наш пыл. Марк был прав. Три дня – это не срок для безопасности. Это срок для подготовки удара.

Я взбила суп блендером до бархатистой консистенции, добавила сливок, щепотку мускатного ореха. Мы втроем уселись за стол втроем, и ели почти молча. Суп был идеальным – сладковатым, нежным, согревающим, но даже он не мог растопить лед в груди.

После ужина Марк ушел в свою комнату – «сделать пару звонков». Мы с Соней мыли посуду, когда в квартире внезапно погас свет.

Мы замерли в темноте. Только свет уличных фонарей слабо пробивался сквозь занавески.

– Наверное, выбило пробки, – неуверенно произнесла Соня.

В дверном проеме кухни появился Марк с фонариком. Лицо его было бледным.

– Это не пробки. Кто-то перерезал кабель в щитке на лестничной клетке. Это очередное предупреждение. Он знает, где мы и может в любой момент оставить нас без света, связи… даже без жизни.