Смерть под соусом бешамель

ГЛАВА 26. ЭСПРЕССО ЛОЖНЫХ НАДЕЖД

Утро началось не с солнечного света, а с гула моего телефона. Вибрация разбудила меня прежде, чем я осознала, где нахожусь: гостиная в чужой квартире, диван, одеяло с запахом нафталина. 05:47. На экране снова высветился скрытый номер.

Сердце упало каменной глыбой в живот. Видимо отведенное нам до утра время вышло.

– Доброе утро, спящая красавица, – раздался тот самый бархатный, насмешливый голос. – Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Спешу сообщить, что решил изменить условия сделки.

Голос был спокоен, даже дружелюбен, и от этого стало еще страшнее.

– Слушаю, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Встречаемся сегодня в восемь утра на прежнем месте, в парке у пруда. Только на сей раз… ты придешь не одна. Захвати своего дружка Иволгина, который так сильно интересуется моим прошлым. Вынужден уточнить, что если ты пригласишь на наше рандеву полицию… твой отец узнает, что красиво могут гореть не только соседские сараи, но и собственный дом. И пожар может начаться прямо в детской, где спит его маленькая дочка. Мне продолжать?

Ледяная рука сжала мое горло. У отца была вторая семья, жена и моя сводная сестренка, восьмилетняя Аленка.

– Не стоит, я все поняла, – прошептала я.

– Отлично. И еще… надень что-нибудь ярко-красное, чтобы я издалека увидел свою гостью. До встречи.

Он положил трубку. Я сидела, сжав телефон в белых от напряжения пальцах, и смотрела в предрассветную тьму за окном. Он не просто угрожал, а демонстрировал абсолютную власть. Менял правила, играл с нами, давя на самые болевые точки.

Я разбудила Марка и Соню и рассказала о звонке. Выслушав, Марк не стал спорить или строить хитроумные планы, а просто кивнул.

– Значит, так. Соня, ты остаешься здесь, и если мы не вернемся к двум часам, звонишь Савельеву и рассказываешь все, что знаешь.

– Я поеду с вами! – Соня вскочила, ее глаза блестели от слез и ярости.

– Нет, ты должна остаться. Если с нами что-то случится, некому будет рассказать правду. Это приказ.

Она собралась было возразить, но увидела его взгляд и сдалась, беспомощно опустившись на стул.

Я заварила себе крепчайший эспрессо в крошечной турке, которая нашлась на кухне. Горечь обжигала язык, но не прогоняла оцепенение. Допив кофе, я намотала поверх своего черного пуховика единственную красную вещь, обнаруженную в чужом гардеробе: старый алый шерстяной шарф. Он пах чужим парфюмом – тяжелым, восточным, с нотками сандала и чего-то затхлого. Запах незнакомой женщины, чью жизнь я сейчас надела, как бронежилет.

Утро было морозным и туманным, воздух обжигал легкие. Мы шли к парку пешком, и каждый шаг отдавался в висках тяжелым стуком. Парк в утренних сумерках казался пустынным, безжизненным. Иней покрывал скамейки и голые ветви деревьев, превращая их в ледяные скульптуры. Мы вышли на аллею к пруду, сейчас покрытому темным непроницаемым слоем льда. Скамейка, на которой я вчера ждала Артема, сверкала лаковой снежной корочкой.

Мы остановились в десяти метрах от нее и принялись ждать. Туман стелился по земле, скрывая заснеженные кусты. Окружающую тишину разорвал негромкий скрип снега. Пожилая, сгорбленная женщина в старомодном шерстяном пальто и пуховом платке медленно шла по аллее, одной рукой опираясь на палку, а другой сжимая большой, потрепанный ридикюль. Она приблизилась и подняла на нас мутный взглял.

– Молодой человек… не подскажете, который час? – ее голос был хриплым, старческим.

Марк настороженно посмотрел на нее, потом на часы.

– Без десяти восемь.

– Спасибо, сынок… – женщина закашлялась, пошатнулась и неловко уронила свою сумочку, содержимое которой рассыпалось по снегу: кошелек, зеркальце, носовой платок, связка старых ключей.

Я машинально нагнулась, чтобы помочь собрать содержимое ридикюля, и в тот же миг «старуха» ринулась навстречу с неожиданной для ее возраста скоростью. Ее рука, сильная и цепкая, схватила мое запястье. Из-под платка на меня смотрели холодные, молодые и очень злые глаза.

– Не двигайся, дура, – прошипела она уже совсем другим, низким голосом. В ее руке блеснуло лезвие маленького, но острого как бритва складного ножа. Она прижала его к моей шее, чуть выше шарфа.

Марк рванулся вперед, но замер, увидев лезвие у моего горла.

– Ни шагу! – скомандовала «старуха». – Или твоя подружка истечет кровью раньше, чем ты успеешь сказать «помогите». Брось оружие и телефон.

Марк, стиснув зубы, медленно вытащил нож и положил его на снег. Потом вынул из кармана смартфон и отшвырнул в сторону.

– Отлично. Теперь отойди на пять шагов. – Она дернула меня за руку, заставив встать. Лезвие все так же прижималось к коже, обжигающе холодное.

Марк отступил. Его лицо было маской бессильной ярости.

– Семен не придет, наивные вы дурачки, – усмехнулась женщина. Ее грим был идеален: морщины, возрастные пятна, выбивающиеся из-под платка седые волосы. – Зачем ему рисковать, когда есть я.

– Что вы хотите? – спросил Марк ледяным голосом.

– То, что он просил: документы, эскизы, фотографии.