Смерть под соусом бешамель

ГЛАВА 27. ШОКОЛАДНЫЙ ФОНДАН С ФАРФОРОВОЙ КОРОЧКОЙ

Мы отвезли улику, полученную от Загорулько, в фотоателье, которым владел один из старых знакомых Марка, «для максимальной конфиденциальности и качества копий». Пока друг Иволгина, молчаливый татуированный бородач по имени Леша, сканировал хрупкую кальку с подписями, мы сидели в подсобке, пахнущей химикатами и старыми книгами, и пили чай из пластиковых стаканчиков.

– Система Семена дала сбой, – произнес Марк. – Он рассчитывал, что мы сдадимся после утреннего спектакля, будем парализованы страхом за близких. Но он недооценил… нашу злость.

– И любовь к своим близким, – добавила Соня, которая неотрывно смотрела на сканер, словно боялась, что улика испарится. – Татьяна Загорулько отдала нам это не ради поиска истины, а ради отца.

– И теперь у нас есть рычаг давления, – я отхлебнула горький чай. –Документ, связывающий Семена с конкретным днем, местом и погибшим человеком. Этого достаточно, чтобы возобновить расследование по делу Сидорова, а также поставить вопрос о пересмотре приговора Загорулько.

Леша закончил работу, отдав нам документ и четыре идеальных цифровых копии на разных флешках. Оригинал мы спрятали в потайное отделение в сумке Марка, две флешки взяли я и Соня, а четвертую мы намеревались отдать Савельеву.

Подполковник встретил нас в своем кабинете.

– Как мы полагаем, псевдостаруху, напавшую на вас в парке, зовут Кира. Довольно известная фигура в определенных кругах.: гример, актриса, и по совместительству специалист по «тихому» устранению проблем и доставке посланий. Работает только на самых обеспеченных клиентов и пока ни разу не попалась. Не удивлен, что Семен, склонный к излишней театральности, нанял именно ее. И раз он перешел к попыткам договориться полюбовно, то видит в вас некую угрозу.

Марк положил флешку с копией накладной на стол.

– А это говорит о том, что угроза стала реальной. Взгляните.

Савельев вставил флешку в компьютер. Минуту молча изучал изображение, а затем присвистнул.

– Черт возьми. Это же… это прямая ниточка. Подпись «С. М.». рядом с подписью Загорулько и с той самой датой.

– Нужно возобновить дело о смерти Сидорова, – произнес Марк. – И показать эту бумагу самому Загорулько. Он сидит уже больше двадцати лет. Возможно, теперь, когда полиция вплотную занялась Семеном, он заговорит в обмен на смягчение приговора или пересмотр дела.

Савельев кивнул, уже набирая номер.

– Я организую встречу в колонии на завтра и подробнее изучу дела Сидорова и Загорулько.

Мы вышли из полиции с чувством, что наконец-то начали не просто обороняться, а наступать, пусть и крошечными, робкими шажками.

– Теперь к журналисту, – сказала я. – Нужно обновить его материал, добавить этот документ. Пусть публикует не просто «расследование о неуловимом злодее», а «расследование с конкретной уликой».

Мы встретились с Дмитрием в ближайшем кафе, он уже знал про блокировку первого материала и был в ярости.

– У них везде руки, сволочи! – бормотал он, заказывая тройной эспрессо. – Но этот документ… это другое. Это неоспоримый факт, который тянет за собой целый преступный шлейф: убийство рабочего, арест невиновного… Это я протолкну, но не через газету – через телеграм-каналы и блоги коллег. Распылю так, что заткнуть все дырки будет невозможно.

Пока он копировал файл и строил планы, я смотрела на витрину кондитерской напротив, в окне которой красовался баннер с рекламой шоколадного фондана с текучей сердцевиной. Меня вдруг дико потянуло на что-то сладкое, жирное, несущее мгновенное, пусть и обманчивое, утешение.

– Купим фондан? – предложила я Соне.

– Вечно тебе хочется пожрать в самый неподходящий момент, – она посмотрела на меня как на ненормальную.

– Нам нужна небольшая победа, хотя бы над своими нервами.

Купив три фондана, мы вернулись в нашу временную квартиру, поставили чайник. Я разломила ложкой теплый, дрожащий десерт, и густой темный шоколад вытек на блюдце, словно лава. Мы ели молча, обмакивая кусочки бисквитного теста в сладкую массу. Это был акт упрямого, почти детского отрицания реальности: пока мы едим шоколад, мир не может быть так уж плох.

Звонок Артема нарушил эту хрупкую идиллию. Его голос был сдавленным, полным ужаса.

– Он здесь, у нашего дома. Тот самый «Лексус», стоит уже полчаса. Отец… отец в панике. Говорит, что чувствует его запах, запах горького миндаля. Конечно, это невозможно, но он совсем не в себе. Что нам делать?

Марк схватил свой пиджак.

– Ничего не делайте, не выходите из дома, мы едем. И вызывай полицию, сейчас же.

Мы подъехали со стороны соседней улицы. Дом был тихим, никаких черных внедорожников. Но когда мы припарковались, я почувствовала тяжелый, недобрый взгляд, устремленный на нас из какой-то точки в темноте.

Марк жестом велел нам остаться в машине, а сам двинулся к калитке. В этот момент дверь дома распахнулась, и на порог выскочил Артем, лицо которого было искажено страхом.

– Он только что ухал! Я видел, как фары мелькнули и скрылись за углом! И… он оставил это на крыльце!

В его дрожащей руке был маленький, черный бархатный мешочек, затянутый золотым шнурком.