Смерть под соусом бешамель

ГЛАВА 29. РАЗГАДКА В ВИШНЕВОМ СИРОПЕ

В кафе «Бук и Пряник» воцарилась типичная для декабря тишина – густая, уютная, нарушаемая лишь размеренным мурлыканьем Цезаря, растянувшегося у своей любимой витрины. Воздух, наконец-то, пах как и должен: корицей, свежемолотым кофе и старыми книгами. Но за большим дубовым столом, где обычно собирались шумные компании с настолками, царила иная атмосфера, торжественная и немного усталая, как после долгого, изматывающего спектакля, когда занавес уже опустился, а зрители все еще не могут разойтись.

Здесь были все: я, сияющая от счастья Соня, Артем, с лица которого наконец-то сошла маска вечного напряжения, все такой же непроницаемый Марк и, конечно, подполковник Савельев, который явился на встречу в простом темном свитере, отчего казался не следователем, а скорее суровым отцом, заглянувшим в детскую. Однако авторитет его от этого ничуть не уменьшился: Савельев принес с собой незримый холодок казенного кабинета и рассеял его меж моих книжных полок.

На столе рядом с дымящимся кофейником красовался мой коронный штрудель с ванильным соусом. Я решила, что если уж подводить черту, то пусть она будет вкусной. Савельев, отломив вилкой кусочек выпечки и неспешно прожевав, кивнул с почти одобрительной сдержанностью.

– Съедобно, практически как у моей покойной тещи. Жаль только, – он бросил на наш маленький кружок тяжелый, испытующий взгляд, – что ваш аппетит к расследованиям столь же неуемен, как и ее язык, гражданка Брусникина. Подобное усердие следовало бы направить в мирное русло вместо того, чтобы выкидывать такие кренделя, что потом пол-Москвы приходится прочесывать.

В его голосе уже не слышалось прежней едкой горечи. Сквозь профессиональную усталость пробивалась смиренная снисходительность мастера, вынужденного признать, что назойливые дилетанты в очередной раз сунули палки в колеса машины правосудия, но в итоге их неугомонность принесла хоть какую-то пользу.

Он отставил чашку, и легкий звон о блюдце прозвучал как начало отсчета.

– Итак, – начал Савельев, и его низкий, ровный голос заполнил помещение, – поскольку вы так рьяно лезли под ноги и в конце концов не только их не сломали, но и помогли расследованию, есть резон расставить все по своим местам. Чтобы вы, наконец, успокоились, занялись своими делами, перестали мельтешить перед глазами и избавили меня от головной боли, вызванной мыслями о ваших ночных визитах в чужие жилища.

Он обвел нас взглядом, будто сверяясь со списком присутствующих, и начал свой рассказ. Неторопливый, обстоятельный, лишенный эмоциональных всплесков, он походил на чтение давно и хорошо знакомого архивного дела.

– Корни всего, как вы уже догадались, уходят в 1978 год, когда молодой, амбициозный Грушевский, поймав волну небольшой оттепели в сфере советского общепита, открыл ресторан «У Леопольда». Ему повезло, он нашел шеф-повара от бога Виктора Круглова, человека с характером, принципами и настоящим талантом. Его блюда, соусы, подача были высокой кухней, которой Москва прежде не видела, вот почему заведение вскоре стало культовым.

Савельев сделал небольшую паузу, позволив нам представить эту картину: шумный, успешный ресторан, два молодых и талантливых человека.

– Но была и третья сторона: человек, чьего лица почти никто не видел, но влияние которого ощущалось во всем – Семен Матвеевич Верещагин, он же С. М. Финансист, теневой инвестор, специалист по тому, чтобы находить перспективные проекты и прибирать их к рукам. У него были обширные связи, в том числе на Лубянском фарфоровом заводе – ЛФЗ, где через подставных лиц и коррумпированных чиновников, он наладил схему с «левым» фарфором – выпуском сверхплановых партий элитных изделий, которые потом уходили в обход государства к частным коллекционерам и за границу.

В его голосе прозвучала сухая, беззвучная насмешка.

– Леопольд Грушевский, с его тягой к красивым, статусным вещам и жаждой славы, быстро попал в поле зрения Семена. Тот предложил партнерство: Грушевский, используя многочисленные связи, которыми он обзавелся в ресторане, будет находить покупателей для этого особого фарфора, а также предоставит ресторан для неофициальных, деликатных встреч с нужными людьми. К тому же, Леопольда хорошо знали на ЛФЗ – он и Круглов периодически устраивали там банкеты и фуршеты для начальства. Взамен предлагалось финансирование ресторана, покровительство и доступ к редким антикварным вещам. Грушевский, ослепленный перспективами, согласился, и это стало роковой ошибкой.

Савельев откашлялся и продолжил:

– Виктор Круглов не знал подробностей их сделки, но чувствовал подвох. Он пытался возражать, твердил о чистоте ремесла, что раздражало и Леопольда, и его нового патрона. Талантливого, но строптивого шефа нужно было поставить на место, сломать, сделать управляемым. И Семен разработал изящный, как ему казалось, план.

Подполковник отхлебнул кофе, и его взгляд на секунду задержался на Соне, которая слушала, затаив дыхание.

– Объектом манипуляции стала юная буфетчица Лариса Полякова, дочь одного из технологов ЛФЗ. Через своего человека, алчного до денег и связей адвоката Николая Воронцова, только начинавшего карьеру, Семен свел Ларису с Леопольдом. Наивная и впечатлительная девушка без памяти влюбилась в харизматичного директора ресторана. А дальше Семен все через того же Воронцова внушил Леопольду мысль: заполучить фирменный рецепт бешамеля Круглова и выдать его за свой на престижном всесоюзном конкурсе. Якобы это укрепит репутацию ресторана, прославит кулинарные таланты Леопольда, а заодно осадит зазнавшегося повара. Грушевский, отчаянно жаждавший славы и признания, ухватился за эту идею.