Смерть пришельцам! Южный фронт

Глава 4

В первый день пути Степан вернулся на место роковой встречи с умирающим всадником. Было опасно возвращаться на территорию каменской общины, но не более чем оставаться в окрестностях окруженного уродами Трудового. В тех краях Степка знал степь, как свои пять пальцев и даже лучше. Примет было полно – подбитая «тридцатьчетверка» с задранным стволом, фрагмент фюзеляжа «блюдца», россыпи розовых друз на земле, воронки и рытвины, груды проржавевшего железа.

Трупа на положенном месте не оказалось. Степан нервно рассмеялся: чего-то такого он в глубине души и ожидал, хотя это и было невозможно. Волки подчистили? Наверняка бы остались следы их пиршества. Но на подстилке из примятого ковыля – ничего, кроме затвердевшей желтоватой пленки, образованной осевшими спорами.

Воображение упорно рисовало пугающую картину: живой скелет поднимается, поплотнее запахивает на себе пыльник, натягивает на череп капюшон, потом жадно принюхивается. Он ищет юнца, которому доверил свой секрет. В его мертвых гноящихся глазах отражается лунный свет. Костяной остов уверен, что мальчишке не скрыться, и что вскоре их пути пересекутся вновь.

Степка быстро огляделся: в какой-то момент он был уверен, что скелет поджидает его в засаде за обломками «блюдца» или за танком, и что сейчас мертвец выпрыгнет из-за укрытия, как чертик из табакерки, и кинется на него, скаля безгубый рот в торжествующей усмешке.

Справившись с нахлынувшим ужасом, Степан попытался найти рациональное объяснение этому исчезновению. Возможно, мертвеца забрали пришлые: точно так же, как и жителей каменской общины. Ведь после налета он не нашел не только живых, но и тел погибших… Скорее всего, так и случилось. Зачем и почему – человеческим умом пришлых не понять, за исключением того, что все их старания направлены во зло людям.

• еще раз обошел место встречи, тщательно обходя замаранный спорами ковыль, а потом повернулся на восток: где-то там, за горизонтом, утопающем в утреннем свете, находилось село Степное. Шанс найти след отца был мизерным, но не сидеть же, сложа руки.

На второй день пути Степан увидел корову красной масти и подумал, что ему мерещится. Корова была изможденной и понурой, опустив голову, она брела через степь. Степан, собственно, делал то же самое. На шее у коровы была веревка с оборванным концом, медный колокольчик глухо дребезжал, словно консервная банка. На приличном удалении за скотиной следовали волки, Степану стало ясно, что это животное в любом случае обречено.

Он преградил корове путь, буренка остановилась с отстраненным видом и флегматично замычала.

- Что ж ты так… - пожурил Степан и погладил ее осунувшуюся морду. – Сбежала? Заблудилась?

Корова дергала ушами и отмахивалась от слепней грязным хвостом.

- И что прикажешь с тобой теперь делать?

Степан бросил взгляд на волков: серые, почти неразличимые на фоне пожухлого ковыля точки то сливались с горизонтом, то снова становились различимыми.

Жрать хотелось неимоверно. По-волчьи. Он же отправился искать военную часть отца без припасов. Да и где их было взять? В осажденном Трудовом? В Каменке? Или, быть может, следовало охотиться с ПМом на зайцев? На сайгаков? На дроф?

Увы, Степка не был снайпером, а патронов и так остался мизер. Он надеялся через пару дней выйти к военной части и уже в ее окрестностях отыскать, чем поживиться. В пути он понял, что был неправ. Вполне могло оказаться, что, достигнув Степного, уже не останется сил на охоту или раскопку подвалов со старыми припасами.

И вот на тебе – корова… Стоит, покорно опустив голову. Мяса в ней, конечно, многовато для одного человека, но волчки, пожалуй, помогут – подберут остальное.

Степан достал из-за пояса подобранный в Трудовом топор, прицелился, собираясь ударить обухом в уязвимое место между рогов.

- Ты не обижайся, если что… - пробормотал он, удобнее перехватывая топорище.

Корова опустила взгляд, точно ей было тошно смотреть на приготовления палача. Степан с полминуты постоял, держа топор над головой, затем плюнул и вернул инструмент за пояс. Почесав лоб, он обошел скотину. Так, вымя переполнено, свисает, как бурдюк, почти до земли.

Не было возможности помыть руки с мылом и надеть на себя чистый передник. Не было возможности ополоснуть вымя и вытереть его полотенцем. Что поделать – полевые условия.

- Ты только не лягни меня, - попросил Степка. – Не знаю, как там тебя зовут… Я же тебя не ударил, и ты тоже постарайся держать себя в руках.

Он присел справа от коровы, подставил под вымя прорезиненную маску респиратора. Чаша получилась никудышная, мелкая, но ничего лучше не было.

- Так… - Степка боязливо потянулся к вымени. – Мне это тоже все не нравится…

Когда мамка доила корову, для нее это было вроде ритуала. Сначала поговорит со скотиной, погладит ее, потом помоет вымя, помассирует каждую его долю, чтоб отдача молока была больше. Если ладони холодные или сухие – разотрет их, и только затем возьмется за соски.

Степан же опустил все эти приготовления, сжал два передних соска и потянул вниз. Корова замычала и хлестнула Степку хвостом. В свете солнца блеснули две тонкие, словно паутинные нити, сизые струйки.