Смерть в кредит

В какой раз я прохожу по этому коридору? Каждая царапинка на выцветшей стене, каждый отбитый уголок плинтуса, каждый поворот знакомы мне не хуже собственных пяти пальцев. Вот, наконец, усталая, тусклая приёмная: бетонный мешок без окон, с десятком замшевых кресел и одиноко торчащим в тёмном углу фикусом — непонятно, как он здесь вообще оказался.

В одном из кресел полулежал молодой (если можно так выразиться) парень в стандартной униформе харонов — точно такой же, как у меня и тысяч других в нашей «стране». Мешковатая тёмно-серая рубашка, штаны того же оттенка и кроссовки. Единственное, что отличало этот наряд от облика обычного городского шалопая, — эмблема нашей организации на рукавах, пуговицах и язычках кроссовок.

Любят бюрократы корпоративный символизм, ничего с этим не поделаешь.

Обнаружив моё присутствие, «Кантробас» встал и горячо пожал мне руку. Я ответил широкой улыбкой. Контрабас получил свою кличку вовсе не случайно: был он чрезвычайно широкоплеч и голосист. Если бы родился… Давно бы занимал лучшие оперные сцены страны, а может, и дальше… Отвлёкся я.

Дружба с коллегами — это всё, что наполняло нашу «жизнь» смыслом вне работы.

— Ээх, Володя! — сладко зевнул он, потягиваясь. — На этой неделе особенно много наших задействовали. Говорят, наш самолёт в Египте рухнет. Так там половина будущих пассажиров уже «сами не свои»! — Уж не знаю, почему он решил звать меня Володей, но кличка прижилась, да так крепко, что даже администраторы (безвозрастные женщины отрешенно-благостного вида) стали иногда вскользь обращаться ко мне не по номеру.

Он звонко засмеялся своей, надо полагать, шутке и продолжил, не давая мне вставить ни слова:

— Нас с тобой, видно, тоже туда направят. Ну хоть на пляже денёк повеселимся — и то утешение!

Я только собирался открыть рот, как механическая дверь кабинета приоткрылась, и над табличкой «Распределение» красными диодами высветился код моего друга. Похлопав меня по плечу, он, естественно, широкими для себя шагами вошёл в кабинет.

«Денёк повеселиться на пляже — и то утешение»… Да вот так просто мы говорим о будущей катастрофе. Внутри меня всё содрогнулось при мысли, что я уже столько лет так же легко шучу и говорю о смертях множества людей. Щёлк — и я вспоминаю, что это обычное дело. Успокоившись, я удобно устроился в нагретом кресле, чуть ли не по макушку зарывшись в ворот рубашки. Размера моего не было, ну, может, в этом чехле для танка я могу хоть спрятаться от следующего вызова?

Перед глазами плыли отрывки разных моих — вернее, не совсем моих — то ли жизней, то ли смертей. Даже самый мудрёный философ сломал бы ногу в мыслях харона.

Сквозь эту полудрёму до меня пробрался металлический щелчок открывшейся двери. Что ж, теперь моя очередь получить новое задание. Я встал и медленно вошёл под табличку «Распределение».

***

Через полчаса потенциальный клиент вернётся с работы, а я уже здесь — жду его, попивая его же чай и надев его розовые пушистые тапочки прямо поверх кроссовок. Чай, кстати, отвратительный. Видно, у системного администратора Антона не хватает денег на нормальный листовой, вот и пьёт всякую бурду. Не мне его судить. Хотя, говорили, зарабатывают они немало… Я с наслаждением думал о том, как вытянется его лицо при виде незнакомца на своей кухне, как он сползёт по стенке, когда услышит моё предложение и поймёт, что это не розыгрыш. Пожалуй, это мой самый любимый момент в работе: раскрыть перед приговорённым человеком карты, подарить призрачную надежду и наблюдать за его реакцией. А они бывают весьма интересными…

Утро только начиналось, телевизора в этой затхлой каморке не наблюдалось, так что оставалось лишь играть с отблесками рассветного неба на жиже в затертой чашке. На чашке красовалось еще юное, наивное личико Антона и гигантская надпись «Анапа 2006», напечатанная уродливым шрифтом. След от чайной капли почти красноречиво пересек мордашку паренька, так и не достигнув такой же счастливой, но, увы, безволосой мордашки обезьянки у него на руках.

— Что вы тут делаете?! — задребезжало в дверном кухонном проеме.

Я так увлёкся чаем и мыслями, что не услышал, как юноша открыл дверь и вошёл в квартиру. Непрофессионально.

— Кто вы?! Я сейчас вызову полицию! Это незаконное проникновение…

— На частную собственность? — улыбнувшись, перебил я. — Ну, вообще статья называется иначе, но Вам это в любом случае уже не поможет. Вам лучше присесть и выслушать меня, Сухоруков Антон Геннадьевич, 1993 года рождения, урождённый Пилликов. Только садитесь аккуратнее, чтобы не повредить протез, который вы так тщательно скрываете.

При последних словах с его лица сползла маска справедливого гнева, уступив место тупому удивлению. Он медленно сел на облезший табурет, который предательски скрипнул. Его лоб покрылся сеткой морщин — шёл сложный мыслительный процесс. Я был терпелив.

— Так… год рождения, имя… это несложно узнать, — забормотал он, — но родную фамилию… да и протез…

Его глаза вдруг загорелись презрением. Видимо, он сделал какой-то вывод.

— Аааа! Так вы от Адама! Послушайте, это же беспредел! У меня ещё неделя, я найду деньги! К концу недели… да! Так ему и передайте!

Он принял меня за коллектора от рыночной мафии. Не найдёшь ты деньги, паренёк. Именно поэтому я здесь.