Смертельная Вечеринка

Глава 16. Моя рассыпающаяся реальность.

Часы таяли, превращаясь в тягучее, липкое время, заполненное напряженной тишиной и шелестом бумаги под нашими пальцами. Карта отеля, найденная в пустующей комнате Кванхе, счастливый случай, иначе все наши планы рухнули бы. Мы сидели в комнате Хенсуна, тусклый свет настольной лампы, словно одинокая свеча в бушующей буре, едва пробивался сквозь окружающий мрак. В руках, оброненная Чанхо ручка, свидетельство его преступления, орудие нашей картографии.

Каждая отмеченная на карте точка, след кровавого пути Тамады. Наши комнаты, комнаты, где "гости" нашли свою смерть, комната Джунъенга, зал на втором этаже, где мы слушали проповеди Тамады, и, наконец, его собственная, зловеще скрытая обитель. Даже вход в подвал, скрытый так хитроумно, получил свою метку, напоминание о том ужасе, который мы там пережили. Его слова о мести, эхом отдающиеся в голове, вызывали ледяной страх. Они словно призраки, копошащиеся в темноте нашего сознания, не позволяя расслабиться ни на мгновение.

Мы работали молча, записав каждую значимую локацию. Каждое касание ручки к бумаге, акт утверждения нашего присутствия, наша попытка нанести порядок на безумную карту этого особняка. Хенсун, с его удивительной способностью к анализу, разобрался в запутанном лабиринте записей, понимая скрытый смысл за каждой строчкой. Его сосредоточенность была почти осязаемой. Он вычитывал каждую деталь, как опытный следователь, разгадывающий тайны древнего свитка.

Но одна загадка оставалась неразрешимой. Загадка, которая царапала по нервам, не давала покоя, словно заноза глубоко под кожей.

— Куда ещё могли деться сто комнат!? — Мой голос сорвался на шепот, отражая нарастающую тревогу. Я знала, что ответа нет, что мы застряли в тупике, где логика рушится перед лицом безумия Тамады.

Хенсун, не отрывая взгляда от карты, медленно покачал головой. Он не стал отрицать очевидного, он просто не мог ответить, как и я. Это было за гранью понимания. Мы обозначили всё, что было описано в заметках, всё, что видели своими глазами, но всё равно оставалась эта пугающая нехватка, эта недостающая сотня комнат, словно призрачные залы, исчезнувшие в тонком воздухе.

Воздух в комнате сгустился. Мы сидели в тишине, окруженные картами, записками, оружием и с этим пугающим, необъяснимым пробелом в нашей разгадке. В голове крутились десятки теорий, начиная с призрачных, мистических интерпретаций до вполне реальных, но не менее пугающих предположений о подземных уровнях, секретных ходах и скрытых крыльях здания.

Хенсун, продолжая изучать карту, вдруг произнес:

— Знаешь, Хенсу, эта карта, она не полная. Она, лишь часть пазла. А самое главное, самое страшное... Мы до сих пор не знаем, где находится центр всего этого кошмара. Где находится сердце Тамады, где он хранит свои главные инструменты, свои главные секреты.

Его слова прозвучали как ужасающее откровение. Мы наметили все известные нам точки, но это было всего лишь периферия, а центр, суть этой ужасающей игры, оставался глубоко скрыт, вне досягаемости нашего понимания. Это было как попытка разобрать сложный механизм, не видя его главного колеса, движущей силы всего этого кошмара.

Мысль о том, что сотня отсутствующих комнат может скрывать нечто ещё более ужасающее, чем мы могли себе представить, охватила нас ледяным ужасом. Это было не просто неизвестность, это была бездна, заполненная неизведанными ужасами. И мы стояли на краю этой бездны, вооруженные лишь пистолетами, картой, и осколками своих собственных памятей. Наш путь только начинался, и он обещал быть намного более страшным, чем мы могли себе представить. В этом особняке, на этих картах, среди убитых и умирающих… прятался не только Тамада, но и наша собственная, страшная правда. И мы были готовы ее узнать.

Внезапно, Хенсун встал и подошёл к окну. Он стоял неподвижно, вглядываясь в темноту ночи, словно ища ответа в звёздах. Затем, медленно повернувшись ко мне, он промолвил:

— Мы должны найти эту сотню комнат. Потому что в них, я уверен, прячется ключ. Ключ ко всему. Ключ к нашей свободе. — Его слова прозвучали как призыв, как обещание, как приговор. И я знала, что мы найдём их. Мы найдём эти сотню комнат. Даже если это будет последнее, что мы сделаем…

Тень от ночной лампы падала на карту отеля, искажая и без того странные очертания здания. Мы провели весь день, запертые в этом лабиринте из бумаги и чернил, пытаясь расшифровать безумную логику Тамады. Каждый день тянулся, как бесконечная пытка, мучительных часов, медленная, мучительная смерть. Третий, или четвертый? Я уже перестала считать. Записи в блокноте, сделанные за несколько месяцев, напоминали о том, что мы, всего лишь очередные фигуры в этой кровавой игре. Невероятно, но я и правда здесь, за какой-то грех, который я не могу определить, заперта с маньяком, который всерьез угрожает мне смертью, рядом с Чанхо, убившим Суми из-за эгоизма, рядом с Хенсуном, чьи чувства ко мне меняются быстрее, чем погода. Я читала записи человека, бывавшего здесь много раз, участвовала в этой безумной игре и всё это настолько переплелось в моей голове, что я чувствовала себя захваченной водоворотом, неспособной увидеть ясную картину.

Этот клуб, наше знакомство... Этот особняк, всё будто фрагменты одного кошмара, сложенные в неправильном порядке. Я тонула в этом хаосе, отчаяние душило меня, напоминая о хрупкости реальности.

Прикосновение Хенсуна заставило меня отшатнуться от мрачных мыслей. Он стоял рядом, его лицо было бледным. Мы оба были измотаны, истощены, на краю нервного срыва.

— Хенсун… — Мой голос дрожал, страх растекался по жилам ледяными ручьями. — Где Кванхё и остальные? Где все?

Вопрос висел в воздухе, не требуя ответа. Мы обошли каждый уголок четвертого этажа, но никто не отзывался. Надежда на спокойствие иссякла.

Спустившись на лифте на второй этаж, я вновь увидела неизменную картину: лифт, и ни единой лестницы. Это осознание обрушилось на меня, подобно тонне холодной воды.

— Здесь только лифт… — Прошептала я, чувствуя, как меня сжимает ужас. — Лестниц нет…

Хенсун кивнул, его лицо потемнело. Он тоже понял. Наша уязвимость, наша запертость в этой коробке стали ужасающе очевидны.

— Надо найти лестницу, — сказал он. Его голос был спокойнее, чем у меня, но я чувствовала тот же ледяной ужас в нём.

Мы прошли в зал, где впервые услышали Тамаду. И там были все.

Картина, развернувшаяся перед нами, вызвала у меня приступ неконтролируемого ужаса. Чанхо, с его самодовольной улыбкой, что-то рассказывал Кванхё, словно хвастаясь своим "подвигом". Его гордость, его самоуверенность вызывали бешенство. Минджин сидела в углу, прижавшись к окну, как загнанный зверь. Ёнха безмятежно играла в игру на телефоне, их безразличие, их спокойствие были ещё ужаснее, чем самодовольство Чанхо. Они были преданы в тумане бездействия, в смерти равнодушия.

Это было не спасение, а новая, ещё более ужасающая ловушка. Всё то время, что мы провели, расшифровывая карту, они были здесь, в нескольких метрах от нас. Это было ужасающее осознание.