Смертельное пирожное

Глава 9: Маска сорвана

Габриэлла моргнула, осматриваясь по сторонам, её мысли всё ещё были заняты мысленным продолжением разговора с Альтаном Мерроном. Вроде бы только что она была в мрачной комнате городской управы, но теперь всё вокруг преобразилось в совершенно чужую, но явно аристократическую обстановку. Стены были обшиты тёмным деревом, на полу лежал роскошный изумрудный ковер, а в камине потрескивал огонь, от которого исходило мягкое, приятное тепло. И вместе с ним в воздухе витал едва уловимый запах — смесь табака и перца, непостижимым образом напоминающая ей Баррингтона.

Она глубоко вдохнула и тут же с досадой поняла, что даже воздух здесь словно бы принадлежал ему. Он даже захватил ее легкие. Казалось, его присутствие пропитало всё вокруг — как легкое, но ощутимое давление. Её возмущение нарастало с каждой секундой.

— Баррингтон! — воскликнула она, обводя комнату взглядом, который явно выражал её желание устроить серьёзный разговор с магом, забывшим о правилах приличия. — Что это за выходки? Немедленно верните меня обратно!

Ариан стоял у камина, совершенно невозмутимо. Он медленно повернулся к ней, скрестив руки на груди, как будто встреча в его доме была таким же обыденным событием, как утренняя чашка чая.

— Мне и не приходило в голову спрашивать твоего разрешения, — спокойно ответил он. В его голосе прозвучала такая уверенность, что Габриэлла сразу поняла: её репертуар возмущений здесь не сработает.

Она сузила глаза и скрестила руки, приняв стойку, которая явно говорила, что она так просто не сдастся. Одну ногу она выставила вперёд, словно в позе старинного дуэлянта, решившего напомнить о своих правах.

— С какой стати вы обращаетесь ко мне на «ты»? — ядовито спросила она, намереваясь напомнить ему о дистанции, которой он явно не придерживался.

Баррингтон едва заметно улыбнулся, и в его глазах мелькнула насмешка.

— Ты в моём доме, Габриэлла. И проведёшь здесь ночь, как минимум эту. Как максимум… ну, это мы с тобой обсудим потом. — Он продолжал говорить с той же холодной уверенностью, словно их слова не были наполовину шуткой, наполовину угрозой. — Я не хочу быть с тобой чужими людьми здесь. Молить тебя готов: сложи свое оружие хоть на час.Габриэлла возмущённо выдохнула, её взгляд превратился в некое подобие испепеляющего луча. Она знала, что, сколько бы он ни говорил о её безопасности, за этим явно скрывалось нечто большее.

— Баррингтон, — проговорила она с явным укором, — вы хоть раз задумывались, что такое личное пространство? Или ваши подчинённые тоже приходят сюда без приглашения? Как трогательно, какая, должно быть, дружная у вас команда. Я уже практически начинаю чувствовать себя очередной вашей уликой, которую вы таскаете повсюду, чтобы не потерять.

Он ответил ей лишь небрежным пожатием плеч, явно не считая нужным всерьёз воспринимать её упрёки.

— Габриэлла, твоё личное пространство теперь не более чем пустое понятие. После того, что сказал Меррон, я не могу позволить тебе остаться одной. Опасность рядом, и твой дом теперь не самое безопасное место.

Она хотела бы ответить что-то язвительное, что-нибудь вроде «вы сами опасность», но понимала, что её слова на него никак не повлияют. И всё же она не упустила возможности добавить каплю драматичности.

— Прекрасно! — Она театрально развела руками, с выражением лица, говорившим: «Куда мы катимся?» — Прекрасно. Но предупреждаю: если хоть ещё одна попытка... — она выдержала паузу, многозначительно глядя на него, — непристойного поведения, я тут же уйду. В столице я всю жизнь прожила и, поверьте, не пропаду!

Баррингтон выдержал её взгляд, не отводя глаз. Он словно говорил этим: её выходки не имеют на него ровным счётом никакого воздействия.

— Габриэлла, я обещаю: не трону тебя и пальцем, пока ты сама об этом не попросишь, — проговорил он с усмешкой. — Но ты попросишь, дорогая. Дай мне немного времени, и я договорюсь с твоей женской сутью.

Габриэлла фыркнула, бросив на него взгляд, полный возмущённого сарказма.

— Какой самонадеянный, — пробормотала она, хотя её сердце, к её неудовольствию, почему-то забилось чаще.

Следователь, не упуская момент, шагнул ближе. Его движения были настолько уверенными, что даже расстояние между ними стало ощущаться с пугающей интенсивностью. Он встал перед ней, не нарушая границы, но смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде отражалась сосредоточенность, от которой было неуютно. Баррингтон держал руки при себе, но одного этого взгляда хватило, чтобы Габриэлла затаила дыхание. В уголках его губ появилась едва уловимая улыбка, как у человека, который знает больше, чем намерен сказать. Не насмешливая, а скорее удовлетворённая, словно он только что выиграл некий молчаливый спор.

И в этот момент в дверном проёме появилась пожилая женщина, явно экономка, в строгом чёрном платье с кружевным воротником. Она оглядела их с безукоризненным спокойствием, в котором, как отметила Габриэлла, было скрыто нечто вроде молчаливого неодобрения за нарушение порядка.

— Мисс Арчибелд, мистер Баррингтон, — проговорила она мягко, — прошу вас к обеду.

Габриэлла бросила на Ариана многозначительный взгляд, в котором явно читалась мысль: он окончательно вышел за рамки приличий. Но при экономке закатывать сцену было бы излишне, и она, стиснув зубы, направилась в столовую.

Габриэлла, едва сдерживая тихий вздох раздражения, пыталась сосредоточиться на еде, чтобы отвлечься от своей невольной злости на Баррингтона. Перед ней стояли аккуратно сервированные блюда, которые выглядели так, словно их приготовила армия заколдованных поварешек. Первым подали суп с зелёным луком и нежнейшими овощами, пар от которого поднимался красивыми завитками, — аромат был столь волнующим, что он словно говорил: Скушай, и, возможно, забудешь, как попала в этот дом. Она с лёгким раздражением поднесла ложку к губам, ощущая, как во рту растворяется сливочный вкус — да, это было почти непростительно вкусно.

Баррингтон же ел как ни в чём не бывало, с невозмутимым видом, излучающим уверенность, что уж в его доме никто не осмелится думать о побеге. Он методично разрезал кусочки телятины, поданные под сложным соусом, который, судя по запаху, включал что-то вроде трюфельного масла и розмарина. Казалось, что даже нарезка этих кусочков происходила не просто ради еды, а как часть давно выработанного ритуала. А она тем временем пыталась унять противоречивые чувства — от возмущения к его самонадеянности до раздражения от того, что, вопреки её настроению, обед был удивительно вкусным.