Смертельный танец

Глава девятая

Всю дорогу до Лужников Глеб думал только о словах капитана.

Известие об угрозах его потрясло. Почему, черт возьми, Ира никогда об этом не упоминала? Почему не намекнула? Быть может, тогда все было бы иначе. Придай она этим запискам чуть больше значения, возможно, она осталась бы в живых.

Еще было безумно жаль Надежду Игоревну. Больше всего в ее приступе он почему-то винил себя. Стоило самому приехать к ней и сообщить об Ире – а вместо этого он остался в академии и отправился провожать Нику. Не то чтобы это было важнее, она тоже была в шоковом состоянии, но все же тетя Надя во многом стала ему родным человеком.

Он едва успел выйти из автобуса, как где-то в кармане затрезвонил мобильник. Путаясь в молнии, Глеб с раздражением вытащил его и чуть не застонал.

- Слушаю, Нина Леонидовна, здравствуйте.

- Глеб, добрый день. Хотела сообщить, что завтра репетиции будут вечером. Мы решили сдвинуть занятия и провести поминки.

Глеб уже хотел было осведомиться, кто это мы, но вопрос остался неозвученным.

Поминки.

Господи, Ирины поминки...

- Я понял, Нина Леонидовна, – мгновенно севшим голосом ответил он. Худрук тихо кашлянула, явно подбирая слова.

- Глеб, я знаю, тебе ее смерть далась нелегко. Мне жаль, правда.

- Ничего, все в порядке.

Повисшая в трубке тишина оказалась чем-то новым: на его памяти Нина Леонидовна всегда находила, что сказать.

- Как Вероника? Пришла в себя?

- Да, я видел ее сегодня. Она уже в строю, репетировала даже.

- Ну и отлично. Не хотелось бы потерять такую балерину... – Нина Леонидовна будто опомнилась, голос сразу приобрел знакомые стальные нотки. – Тогда завтра жду вас в час в главном зале.

Не дождавшись ответа и не попрощавшись, она положила трубку.

Мысли снова вернулись к угрозам и подозрениям следователя. Мотив, они по-прежнему не знают мотив. Ревность? Зависть? Конкуренция?

Легче поколдовать с пуантами, чем убивать человека ради места в труппе. Тогда что, ненависть? Судя по угрозам, это должно быть что-то личное.

А ведь еще недавно он практически боготворил Иру. Глеб усмехнулся собственным мыслям, рассеянно пнув попавшийся на дороге камешек. Она была для него всем, и подругой, и примером, и любовью. Он ходил за ней, как зачарованный, почти с самого первого дня. Над ним даже посмеивались, кто-то пытался его вразумить, но он не слышал – или не желал слышать.

Впрочем, он сам виноват. Его предупреждали, так что нечего удивляться, что правда вскрылась самым омерзительным образом.

Жаль только, что он слишком поздно прозрел. Если бы можно было вернуться в прошлое, он бы иначе распорядился этим временем.

Интересно, а Ника жалеет о дружбе с Ирой?..

Он раздраженно покачал головой. Даже если и так, она все равно продолжает оглядываться на Ирину.

А разве он не так же поступает?

Толкнув дверь подъезда, Глеб поднялся на свой этаж, попал ключом в замок и вошел в квартиру. Из недр коридоров на него пахнуло жареным картофелем с луком, так, что подвело живот. Быстро сполоснув руки, он забросил свой рюкзак в комнату и пошел на запах.

- Не думал, что ты так рано, – не отворачиваясь от плиты, пробасил отец. Глеб тихо хмыкнул.

- Ты рассчитывал съесть целую сковородку в одиночку?

- Ты ведь жареное почти не ешь, – пожал плечами Борис Иванович.

Верно, но иногда очень хочется, подумал про себя Глеб, но вслух ничего не ответил. Вместо этого взял с полки две тарелки и сел за стол.

Борис Иванович бросил на сына быстрый взгляд – этого хватило, чтобы понять, что его что-то беспокоит.

- Что случилось?

- У тети Нади инсульт.

Отец вздохнул.

- Съездим к ней через пару дней. Даст бог, все обойдется.

- Ты ведь ее не особо любишь, – внимательно прищурился Глеб.

- В такой ситуации, как сейчас, это не так важно. Всегда нужно оставаться людьми. Никто не виноват, что твоя Ира этого не понимала.

- Пап, не надо.

Послышался еще один вздох, а Глеб задумался.

Он лишь однажды приводил Иру домой – уж очень хотелось познакомить с ней отца. Ира, однако, не провела в их доме и двух часов, сослалась на домашние дела, которыми – Глеб это точно знал – никогда не занималась и быстро ушла.

Отец разгромил ее в пух и прах.

Больше всего ему не понравилась ее манера держаться – он назвал ее слишком высокомерной. Глеб утверждал, что это просто напускное, что ей нужно привыкнуть к человеку, но отец был твердо уверен в своей правоте и не переставал повторять, что, когда Глеб придет к тому же выводу, может оказаться уже слишком поздно. Уже не говоря о том, что это осознание окажется чересчур болезненным.

Помнится, тогда он лишь посмеялся. Кто же знал, что спустя полгода все будет именно так, как отец и предсказывал!