Смертельный танец

Глава восемнадцатая

Сон бежал от нее семимильными шагами. Провалявшись в постели всю ночь и так и не сомкнув глаз, Ника встала, едва за окном забрезжил рассвет. С улицы тянуло утренней прохладой, заливались звонкой трелью птицы, а безоблачное небо медленно светлело.

На душе было пусто. Даже грядущий день казался ей насмешкой: о каком вообще свете может идти речь, когда вокруг творится подобное?..

Придя вечером домой, она думала, что, наконец, сможет дать себе волю. Подсознательно даже готовилась к истерике, но, когда оказалась у себя, слез не было. Опустошение, тоска и скорбь.

Она долго сидела, завернувшись в одеяло. Сперва прислушиваясь к себе, затем листая фотографии в соцсетях. С экрана мобильного на нее смотрели Таня, Ира, Ксюша с Тарасом, Глеб, Рома, Лена и она сама.

Это было на первом курсе, когда Глеб с Ирой еще встречались, а Ксюша с Тарасом только начинали друг другу симпатизировать. Первый раз, когда они все вместе выбрались на каток.

В Парке Горького тогда было много народу, и кто-то предложил пойти на каток в сад «Эрмитаж». Мальчишки приехали со своими хоккейными коньками, Лена потащила свои фигурные коньки на заточку, а все остальные пошли в прокат. Каток был открытый, лица у всех раскраснелись, руки замерзли, но им было весело.

С того похода у нее остались несколько фотографий. Рома, опирающийся на игрушечного пингвина для детей – тогда была его первая попытка прокатиться на коньках. Глеб с Ирой в обнимку у елки, красивые и счастливые. Ксюша с Тарасом на скамейке с горячим чаем в руках. Лена, Таня и сама Ника на фоне новогодних украшений. И общая фотография у все той же скамейки: мальчишки втроем сидели, позади них стояли Ира и Таня, а Ксюша, Лена и Ника сели прямо на лед перед скамейкой. Снимавшая их тогда женщина с дочкой сказала, что у них очень дружная компания.

Ника помнила, как они катались гуськом, словно водили хоровод. Поначалу длинная вереница состояла лишь из них, затем к ним подтянулись посторонние – дети и подростки. Маленький каток быстро оказался занят длинной змейкой, и стоявший в ее главе Тарас не сразу сообразил, почему ехать стало так тяжело.

Годом позже они поехали в Петербург. Ирина тогда от поездки отказалась: в Питере жила мама Глеба, которую вся компания хотела навестить, а они сами на тот момент уже расстались. Тогда Ника едва ли не впервые подумала, что в глубине души Ира – удивительно одинокий человек.

Тем летом они объездили окрестности, даже умудрились побывать в Мариинке, куда мама Глеба смогла в последний момент достать им билеты. Ника поражалась ее отзывчивости и живости характера: женщина казалась для всех них ни матерью их друга, а чьей-то старшей сестрой или доброй подругой. И, когда они уезжали, каждый на прощание услышал, что она всегда будет рада вновь их видеть.

Глеб прощался с матерью долго, а они стояли и тихо наблюдали. Тогда уже многие знали, что за внешним спокойствием молодого человека таится множество самых разных чувств, и чувство тоски по родным, оставшимся за много километров от него, было, пожалуй, самым сильным.

Домой тогда возвращались на поезде, выкупив два купе. Мальчишки играли в карты, девчонки тихо болтали, сидя на верхних полках, и утром, проснувшись все вместе в одном тесном купе, все были до странного счастливы.

Еще год спустя девушки уехали в Сочи. Вернулись спустя две недели с кучей сувениров, ровным темным загаром и выгоревшими волосами. В день, когда их встретили юноши, каждая почувствовала на себе оценивающий взгляд. Как раз тогда отношения Ксюши с Тарасом сдвинулись с мертвой точки.

Тарас во многом казался в их компании будто чужим. Он начинал как танцовщик благодаря своему упорству, но даже его не хватило для осуществления мечты. В конце первого курса он, не сказав ни слова, перевелся на другую кафедру, начав свое становление концертмейстером. Тогда они с удивлением узнали, что за плечами юноши музыкальная школа с отличием, а сам он великолепно играет на скрипке. С тех пор всякий раз, когда ребята собирались у кого-то дома или на даче, Тарас устраивал для друзей маленький концерт, а все они сидели, словно завороженные, вслушиваясь в переливчатые звуки струн.

Ксюша же всегда твердо шла к своей цели, не слушая окружающих. Ей говорили, что танцы не для нее – она упрямо приходила на каждое занятие, не пропустив ни одного. Ей говорили, что у нее нет таланта – она оттачивала движения до потери сознания. Ей говорили, что у нее не получится – она доказывала обратное. К концу третьего курса стало ясно, что та, кого всегда недооценивали, неожиданно даст фору большинству сокурсников. Нина Леонидовна тогда лишь скривила губы, не желая признавать собственных ошибок, но свое отношение к студентке поменяла. А сама Ксюша все так же не обращала на шепотки внимания, прислушиваясь лишь к самым близким людям.

Нике всегда было завидно, как двое таких вроде бы разных людей смогли найти общий язык. Хотя, в общем-то, не такими уж разными они были.

Куда более разными были Ира и Глеб: всепоглощающий огонь и спокойная вода.

Раньше ей казалось, что Глеб будто бы сдерживает характер Иры. Рядом с ним она всегда казалась спокойнее и искреннее, хотя даже тогда Ника могла точно сказать, где заканчивалась она настоящая и начиналась фальшивая маска. Но первый раз они расстались относительно тихо, хотя Глеб не переставал ей восхищаться – это было видно. Видно и больно.

Потому, когда внезапно они снова сошлись, стало немного легче. Словно именно так и должно было быть, словно, останься Глеб свободным, рано или поздно она бы не выдержала и сдалась, разрушив дружбу сразу с двумя дорогими ей людьми.