Смесь ринга, сарказма и обаяния

Глава 1: Голос в клетке.

Глава 1: Голос в клетке.

Спёртый воздух «Олимпийского» дрожал. Он был густым, слоёным — снизу тянуло кисловатым пивом и мокрым бетоном, сверху, из-под самых сводов, давил сухой жар прожекторов. Всё это перемешивалось в гигантском чане, где вместо ингредиентов были пять тысяч глоток, разгорячённых ожиданием крови. Сергей Волков стоял у самого выхода в клетку, в техническом просвете между трибунами, и ждал. Ждал всегда по-особенному — не нервничая, а словно давая адреналину разогнаться в крови до нужной концентрации.

Он никогда не выходил к микрофону остывшим. Это было бы неуважением — к толпе, к бойцам, к самой профессии. Его работа начиналась не в тот момент, когда он брал микрофон. Она начиналась здесь, в этом душном полумраке, где колотило от басов вызывной музыки. Где-то там, за тяжёлым полотнищем, уже ревела разминка. Бойцы хлестали друг друга лапами по скулам, разогревали мышцы, вбивали себя в состояние контролируемой ярости. А он, Сергей, разогревал голос.

— Волков, готов? — в наушнике раздался голос режиссёра трансляции, сухой и потрескивающий. — Твой выход через девяносто секунд.

— Я всегда готов, — негромко, почти в пустоту, ответил Сергей. И тут же губы растянулись в ту самую, рефлекторную улыбку. Широкая, с ямочкой на левой щеке. Он знал, что она обезоруживает. Знал, что под эту улыбку можно впарить что угодно — от рекламы очередного букмекерского сайта до веры в то, что вот этот щуплый андердог сейчас вырубит чемпиона.

Он одёрнул пиджак. Безупречный, сидящий как влитой, тёмно-синий, с матовым отливом. Дизайнерские брюки без единой складки. Начищенные туфли. В руке пока молчащий микрофон, тяжёлый, приятно холодивший ладонь. Единственное, что выбивалось из образа лощёного шоумена — татуировка на левой ноге, скрытая сейчас от посторонних глаз тканью. Дракон, обвивающий пион. Он никогда не светил её на работе. Это был его личный скелет в шкафу, наглухо запертый на замок из дорогой ткани и профессионального цинизма.

— …девяносто секунд! — снова рявкнул наушник.

Сергей глубоко вдохнул. Выдохнул. Сделал шаг из тени на свет.

Его накрыло волной — свет ударил в глаза, даже сквозь натренированное за годы прищуривание. Шум трибун обрушился, как бетонная плита, но он не прогнулся, а наоборот, расправил плечи, вбирая этот шум в себя, как топливо.

— Да-а-амы и господа-а-а! — его голос, низкий, бархатный, усиленный мощными динамиками, полетел над ареной, мгновенно перекрывая гул. — Добро пожаловать на «Стальной Форт»! Вы готовы увидеть, как сегодня вечером рушатся кости и разбиваются надежды?!

Толпа взревела. Это был даже не ответ — это был единый, утробный выдох, полный жажды зрелища. Сергей двинулся вдоль октагона, плавно, как хищник, перетекая от одного края к другому. Он не шёл — он танцевал. Каждое движение было выверено годами практики. Микрофон становился продолжением руки, жест — продолжением голоса.

— Отлично! Я вижу, вы разогреты. И это правильно, потому что первый же бой заставит ваши челюсти встретиться с полом! В левом углу — человек, который на завтрак ест гвозди, а на обед запивает их отработкой. Он злой, как моя бывшая после раздела имущества, и такой же беспощадный! Встречайте — Ар-се-е-ен «Мо-о-олот» Магоме-е-едов!

Музыка взорвалась тяжёлым, ломаным ритмом. Боец — широкий, как шкаф, с низко нависающими надбровными дугами — двинулся к клетке. Сергей отступил ровно на полшага, давая ему пространство, но оставаясь в кадре. Он всегда оставался в кадре. Он улыбался, и пока боец запрыгивал в октагон, успел шепнуть ему короткое: «Сделай красиво, братан, у людей камеры». Магомедов лишь хмыкнул, не повернув головы.

Вот за это Сергей и любил свою работу. За полный контроль. Ты не просто ведущий. Ты — дирижёр этого оркестра боли и триумфа. Ты решаешь, когда толпа заорёт громче, а когда замрёт в предвкушении. Ты держишь напряжение, как раскалённый провод, и знаешь, в какой момент отпустить, чтобы всех ударило током.

Он объявил второго бойца — долговязого, нервного, с бегающими глазами. Пока шла схватка, Сергей стоял у своего монитора, комментировал в наушник для онлайн-трансляции, иногда срываясь на публику, чтобы подогреть её реакцией на удачный лоу-кик или пропущенный хай-кик. Бой закончился, как он и предсказывал, во втором раунде нокаутом. Пока медики хлопотали над пошатывающимся проигравшим, Сергей уже объявлял следующих.

Именно в этот момент, в короткую паузу между боями, он позволил себе ослабить концентрацию. Это была профессиональная привычка — сканировать первые ряды. Там сидели не просто зрители. Там сидели деньги. Спонсоры, которых надо было поприветствовать отдельно. Жёны спонсоров, которым требовались комплименты. Пара бойцов из других промоушенов, которых надо было не заметить. И девицы — обязательно нарядные, обязательно с бокалами шампанского, обязательно с холодными, оценивающими взглядами.

Одна из них выделялась. Не внешностью — скорее, её отсутствием. Там, где её соседка сверкала пайетками и натянутой улыбкой, эта сидела чуть откинувшись на спинку кресла, забросив ногу на ногу. Высокий хвост, открывающий чистую линию лба. Брюнетка. В чёрном. На тонком хлопке топа белела надпись, которую Сергей прочитал скорее машинально: «Я не злая, я просто честная».

Его взгляд зацепился за неё. Не потому, что она была красива — хотя безусловно, была, какой-то хрупкой, почти кукольной красотой, — а потому, как она смотрела. В её позе не было желания понравиться или обратить на себя внимание. Она смотрела на него не с девичьим восторгом, к которому он привык, а с холодным, почти патологоанатомическим интересом. Так смотрят на ценник, прикидывая, стоит ли вещь своих денег.

Сергей привычно улыбнулся, демонстрируя ямочку на щеке. Пустой, рефлекторный жест профессионального обаяния. Девушка не улыбнулась в ответ. Лишь чуть приподняла бровь — одну, левую — и повернулась к своей спутнице. Что-то сказала ей, прикрывая рот ладонью, и обе беззвучно запрыскали в кулачки.