Смешная султанша

"Мы избавились от слежки"

Судьба Валерии для всех оставалась тайной, меньше чем за сутки её имя превратилось в местную легенду. Девушки придумывали версию за версией, легенду за легендой. Кто-то говорил, что её выдали замуж и выслали из дворца. Слышались догадки и о прошлом Валерии, например, самая популярная среди них была версия о том, что Валерия является внебрачной дочерью какого-то короля, и он сам выслал дочь в Османскую Империю, с глаз долой. А ещё очень хорошо прижилась версия о том, что Валерия не пережила болезнь и умерла, и теперь по ночам можно услышать её тихий шепот и увидеть бестелесную тень, по форме напоминающую женскую фигуру.

Элиф не торопилась хоронить подругу. Она знала, не просто так Ойкю калфа каждый час бегает к покоям султана, а Кёсем ходит тихая, как мышь, о чём-то мысленно переживая. Султанша явно испугалась, а, значит, Валерия всё же смогла поставить Султана и его любимицу в неловкое положение. Однако Элиф также не знала, когда Валерия вернётся, и ей было невыносимо ожидание. Нужно было брать дело в свои руки, и поэтому рано утром она вновь выбралась из дворца и направилась к дому Илкера аги. Хоть какая-то польза в отсутствии Валерии — за ней больше никто не ннаблюдал, и можно было скрыться на некоторое время. Когда-нибудь Элиф поймают, и тогда она ответит за все нарушения, а пока надо действовать.

Остановившись около двери, девушка поправила капюшон на голове и, осторожно оглядевшись по сторонам, постучала. За дверью послышались шаги, кто-то явно торопился, но осторожничал. Дверь открыл Эмре, он прищурился, вспоминая, откуда лицо Элиф ему знакомо. Но уже через секунду его взгляд смягчился.

— Ты подруга Валерии? — У Эмре дрогнул голос, он обернулся, удостоверившись, что его никто не слушает. — Она тебя прислала?

— Никто не может меня куда-либо посылать, — фыркнула Элиф, ей не нравилось, что кто-то приписывает Валерии такое могущество. — Мне нужно забрать письмо.

Эмре немного разочарованно кивнул. Он сунул руку под прилавок с украшениями и вытащил оттуда деревянный тубус для писем. Выглядела эта вещица скромно, но на крышке красовался вырезанный французский герб, с позолоченными элементами. Мужчина протянул тубус Элиф, но, как только она взяла его, тут же дёрнул на себя.

— Ты же знаешь, что надо делать? — Его голос вдруг стал строже. — Если это письмо не в те руки попадёт, тебя найдут и тут же в Босфоре утопят. Понимаешь? — Он многозначительно посмотрел на девушку. — А чтобы я был уверен, скажи Валерии, пусть сама придёт завтра, рано утром или когда стемнеет.

— Я не… — Элиф было подумала возразить, но не успела. На лестнице послышались шаги, к ним вышла молодая девушка, быстро накрывая голову тёмным платком. Она остановилась, растерянно глядя на гостью. Казалось, она сначала испугалась, а потом, набравшись смелости, спросила:

— Эмре, кто это? — Она взглянула на Элиф, и в её сердце зародилось очень мелкое подозрение.

— Самина, вернись в комнату. — Эмре заметно смягчился и отпустил тубус с письмом. — Я сейчас приду.

Элиф бросила взгляд на Самину, потом на Эмре и, решив, что лучше момента уже не будет, быстро выбежала из дома на улицу. Закутав письмо в плащ, она поправила капюшон и побежала в сторону дворца. Ей нужно было успеть вернуться до того, как начнут подавать завтрак девушкам. Иначе её отсутствие точно заметят.

Самина казалась напуганной, она знала, что дело, которым занимается Илкер, опасно. Знала, что Эмре не устоит перед искушением и обязательно начнёт помогать отцу в перерывах между плаваниями. И, сказать больше, Самина не была против. Но это не значило, что она не боялась за него.

— Ты говорил, письмо для друга Илкера аги. — Она сделала несколько шагов навстречу мужу. — Кто была эта девушка?

— Его дочь. — Не запинаясь, ответил Эмре, ему не впервой лгать ей. Любой добропорядочный муж должен огородить жену от проблем, а для этого иногда стоит лгать.

Она молчала, лишь отведя взгляд в сторону. Ей вдруг стало страшно, не столько за Эмре, сколько за себя. Самине показалось, что она не сможет стерпеть все тайны и недосказанности, что однажды она не найдёт в себе терпения и пойдёт против воли мужа.
Эмре всегда её оберегал, от всего, желая взамен лишь доверия и смирения. Если он говорил перестать бояться, то она должна была успокоить себя. Если он говорил доверять ему, Самина закрывала глаза, следуя за ним без единой мысли. Но теперь она боялась нарушить данные обещания. Что если она не сможет доверять ему полностью? Что станет с её жизнью, если она окунётся глубже в дела своего мужа?

***

Завтракала Валерия в покоях Султана, вместе с ним. И, казалось, была в невозможном восторге от происходящего. Как будто ей вдруг показалось, что всё пережитое — сон, и на самом деле теперь её ожидала награда за всё произошедшее, за все муки. Да, она не вернётся домой, но… Она всё равно может быть счастлива. Сейчас Ахмед не казался Султаном, скорее человеком, у которого было терпимое чувство юмора, с разумом поэта, а не правителя. И Валерии могло это нравится. Это позволило бы ей не чувствовать себя вблизи опасности. А сам Султан был не меньше рад тому, что девушка больше не строит планов и не называет дворец темницей, он видел в её глазах блеск, какого никогда ни у кого не наблюдал.

В гарем Валерия вернулась лишь к обеду, проходя через общую комнату, она ловила на себе удивлённые взгляды, слышала шепот. Она наблюдала, как девушки поднимаются со своих мест и подходят ближе, чтобы рассмотреть и убедиться, что перед ними не призрак. Валерия несла в руках небольшую шкатулку, подарок Султана, и, сдержанно улыбаясь, старалась не обращать внимание на то, что происходило вокруг. Она спокойно поднялась по ступеням, вошла в свою комнату, закрыла двери и, убедившись, что одна, заперла дверь на замок.

Бросив шкатулку на тахту, Валерия упала на колени, словно без сил и, закрыв лицо руками, сделала глубокий вдох. Затем она тяжело выдохнула, опуская голову чуть ли не до самого пола. Она почувствовала холод, что образовался где-то рядом с желудком и распространялся по всему телу. Девушка чувствовала себя скверно и в то же время легко. С её плеч упал огромный груз, но гордость и самолюбие сильно пострадали, ей предстояло залечивать эти раны. Она чувствовала себя предательницей, что встала на сторону врага. Но в то же время была счастлива, что жива и не является одной из сотни безликих девушек, что всю жизнь проведут взаперти, пока не состарятся.