Смешная султанша

"Печать с летящей птицей"

— Ты не мог знать, что я приеду. — Глядя на специально подготовленное для неё место за столом, произнесла Селен.

— Я жду тебе уже три дня. — Бастьен улыбнулся, словно разговаривал с ребёнком, совсем не знающим взрослой жизни.

В полумраке поместья, которое герцог Бастьен без зазрения совести называл фамильным, таилось достаточно много узких комнат. Зал, что использовался как столовая, располагался на первом этаже, сразу после просторного холла. Куда-то в сторону уходил коридор ведущий к кухне, прачечной и прочим необходимым техническим помещениям. Где-то там же жила и прислуга. На втором этаже было сразу четыре комнаты: спальня герцога, его рабочий кабинет, библиотека и детская. Третий этаж не использовался. Самой богатой комнатой считалась спальня дочери герцога, в честь матери названной Ханной. Девочкой она была требовательной, малость избалованной, но Бастьен полностью это осознавал и не хотел ничего менять. Потакая капризам дочери, самым строгим наказанием для неё был запрет есть то, что она любила. Вне зависимости от степени проступка.

Ужинал герцог всегда один, отдельно от дочери. Она напоминала ему о матери, а ближе к закату уставший герцог начинал чувствовать себя подавленным и ему хотелось побыть одному, без посторонних. Обычно всё проходило без изменений, но вот со дня возвращения от королевы, каждый раз спускаясь к ужину, Бастьен просил поставить ещё одну тарелку. Так же он стал ещё более закрытым, почти не разговаривал с прислугой и в основном кивал в ответ на вопросы. Но когда долгожданная гостья появилась на пороге поместья, герцог заметно повеселел. Они вели непринуждённую беседу о том, что пропустила Селен за время отсутствия. Бастьен рассказал ей про то, как развивались отношения Марии с королём, как он находил себе любовниц и как в последствии она замахнулась на переворот. А потом перешёл к собственной истории, которую Селен слушала с большим интересом, мысленно возвращаясь в то время, когда была совсем молода.

— На ком же ты женился? — Без единого признака ревности, спросила она.

— Леди Ханна Джейн, — немного виновато произнёс Бастьен, а потом улыбнулся. — Ты должна её помнить.

— Подумать только, Генриетта была права! — Глаза Селен широко раскрылись, она засмеялась — Знаешь, я так её боялась! Эта леди Ханна Джейн определённо очень хваткая. — В следующее мгновение лицо Селен изменилось. — Но мне сказали, что она умерла, сочувствую.

— Не могу посочувствовать твоей потере. — Вдруг отозвался Бастьен и, заметив, что Селен постаралась не обратить на это внимание, продолжил. — После смерти Ханны я потерял многое. Например, земли, которые пришли с приданным. Брат Ханны обвинил меня в её смерти, будто это я её убил. Знаешь, что именно он потребовал? Вернуть приданное и ещё, в качестве покрытия ущерба, часть владений. Король встал на его сторону. Так я лишился замка, зато, — он обвёл взглядом зал, в котором они сидели, — сохранил это место.

— Это ерунда! — Возмутилась Селен. — У него наверняка не было доказательств, ты просто мог всё отрицать.

— Король принял его слова за правду, потому что я согласился на дуэль с Джеймсом.

— Зачем? — Селен всё ещё казалась удивлённой.

Но тут Бастьен нахмурился, сжал в руках вилку и бросил на собеседницу серьёзный взгляд.

— Как бы ещё я мог очистить свою честь?

Селен вздохнула и отвела взгляд в сторону. Учитывая, что герцог жив, а земель нет, вероятно, победителя не было. Она уже и забыла, как здесь щепетильны в подобных вопросах. Среди тех же пашей могли быть разные дела, но никто бы не опустился до открытых конфликтов. Хотя, вероятно, она не всё знала. Тот же Ахмед мог кинуться с кулаками на любого, кто пойдёт против него. Конечно, не сразу, но мог. Чем же благородные герцоги хуже? Селен не хотелось комментировать услышанное, и она постаралась подобрать новую тему для обсуждения. Но услышала голос Бастьена.

— А как ты думаешь восстанавливать свою репутацию?

— Я? — Селен покопалась вилкой в тарелке. — О чём ты?

— Брак с иноверцем — это большое пятно в твоей жизни. Ещё и ребёнок от него. — Бастьен приподнял брови. — Слава Богу, что девочка!

Пару мгновений Селен сидела неподвижно. Она знала, что ей обязательно ткнут этим, обязательно будут укорять. И учитывая, что в этот дом она приехала с определённой целью… ей нужно было подобрать ответ.

— Что ты можешь мне предложить? Епископ уже говорил о крещении и возвращении в лоно местной церкви. — Она пожала плечами. — Мне казалось, этого будет достаточно.

— О, уверен, епископ сделал всё, чтобы расположить тебя к себе. — Бастьен усмехнулся. — Свет не видывал человека более лживого и в то же время умного. Где бы он не был, сразу оказывался рядом с источником власти. Но я могу его понять. — Герцог положил вилку, облокотился руками на стол и немного наклонился вперёд, чтобы оказаться чуть ближе к Селен. — Королева может сколько угодно думать, что владеет Францией, на деле это уже не так. Её сын — король, и мать к власти не допустит.

— Но ты всё ещё её поддерживаешь. — Заметила Селен.

— Я не привык отказываться от целей. — Вкрадчиво ответил герцог. — Я либо помогу ей вернуть влияние, либо погибну вместе с ней. Однако ты приехала не для того, чтобы узнавать о моём прошлом и говорить о политике. Тебе нужно это.

Бастьен опустил руку в карман, вынул оттуда печать и со снисходительной улыбкой, поставил перед Селен. Она смотрела на эту вещицу, не проявляя никаких эмоций. Но Бастьен знал, что мог потребовать епископ и на что мог рассчитывать. Сам герцог относился к Ришелье нейтрально, мог и критиковать и соглашаться с его поступками, но одного отрицать не мог. Ему одинаково верил и король и Мария Медичи. А сам епископ не верит никому. Оценивая ситуацию и положение Валерии, герцог намеревался сам устроить всё на своё усмотрение. И поэтому, пока Селен сомневалась, у него было время примириться с совестью и сделать самую крупную ставку.

— Скажу честно, я не хотела сводить всё к делам. — Селен улыбнулась, так просто и наигранно. — Но, видимо, моя судьба всегда будет зависеть от чьих-то печатей.