Смотреть сквозь, но видеть

Глава 1. Переговоры без права голоса

Гостиная особняка Ноттов встречала холодным блеском хрустальных люстр. Свет дробился на гранях, разбегался золотистыми зайчиками по тёмному дереву панелей и тяжёлым портьерам. Воздух пах воском и дорогим табаком — запах старых денег и ещё более старых правил.

В центре комнаты стояли два кресла напротив дивана. Как на переговорах. Как на допросе. Как на спектакле, где роли уже расписаны, а текст вызубрен наизусть.

Справа от камина, выпрямившись в струнку, замер старший Нотт — сухой, колючий, как корень скрута. Рядом с ним, чуть расслабленнее, но с той же отчуждённой вежливостью на лице, стоял Теодор.

Слева расположился глава семьи Слизерин — массивный, с тяжёлым подбородком и цепким взглядом человека, привыкшего торговаться. А чуть позади него, сложив руки на небольшой сумочке, замерла Лилиана.

Она не пряталась за отцовской спиной. Не делала шаг вперёд, демонстрируя покорность или, напротив, бунт. Ей было… всё равно.

Теодор заметил это сразу.

Карие глаза скользнули по её фигуре с профессиональным равнодушием мужчины, которого с детства учили замечать детали. Светлые кудри, уложенные с неохотой. Голубая ткань миди — слишком чинная, слишком «правильная». Рубашка, которую она явно предпочла бы брюкам. Юбка сидела на ней как чужое тело: Лилиана то и дело неуловимо дёргала подол, сама того не замечая.

И это почти вызвало у Теда усмешку. Почти.

— …союз двух древних родов — это не просто дань традициям, — вещал тем временем старший Нотт, меря шагами пространство перед камином. — Это укрепление позиций, безопасность и будущее. Дети должны понять…

Теодор перестал слушать где-то на слове «традиции». Он медленно перевёл взгляд с мистера Слизерина на Лилиану. Она смотрела ровно. Не на него — сквозь него. Как будто он был частью интерьера. Как будто вся эта комната с хрусталём, камином и двумя главами семейств была одним большим, скучным натюрмортом.

«Интересно», — подумал Тед без всякого восторга.

Наконец старший Нотт закончил свою речь и сделал широкий жест рукой, представляя сына. Теодор сделал один короткий шаг вперёд. Не подошёл к ней. Остановился на безопасном, почти оскорбительно далёком расстоянии. Кивнул — вежливо, сухо, без тени радушия.

— Мисс Слизерин.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы все присутствующие почувствовали: здесь не будет улыбок.

В его тоне не было ни тепла, ни интереса. Только формальность, за которой угадывалось глухое, хорошо скрываемое раздражение. Он бросил быстрый взгляд на отца, потом снова на неё. Скрестил руки на груди — жест закрытый, оборонительный.

— Похоже, наши родители решили, что мы будем хорошей партией на бумаге. — В его голосе проскользнула лёгкая ирония, острая, как бритва. — Только забыли спросить, согласны ли мы сами.

Его глаза сузились. Ни одного комплимента. Ни приглашения сесть. Ни намёка на гостеприимство.

— Ты не обязана выходить замуж. Я не обязан жениться. — Тед произнёс это так, будто оглашал погоду на завтра: сухо, фактологично, безэмоционально. — Но раз уж нас поставили в одну комнату… — он сделал паузу, позволяя ей прочитать в его взгляде главное: «Я не буду притворяться влюблённым, и ты не притворяйся». — Давай сразу договоримся.

Лилиана чуть приподняла бровь. Первое движение за последние десять минут.

Теодор заметил и это.

— Я не ищу жену. Ты, полагаю, не ищешь мужа. — Он чуть наклонил голову, изучая её лицо с той же отстранённостью, с какой рассматривал бы старинную гравюру. — Но если твой отец так же настойчив, как мой… — короткий, почти неуловимый взгляд в сторону старшего Нотта, который сейчас что-то втолковывал мистеру Слизерину про «генеалогическую совместимость». — То у нас есть два варианта.

Теодор замолчал. И впервые за всё время действительно посмотрел на неё — не как на досадную помеху, не как на «мисс Слизерин» с табличкой «неприкосновенна, но скучна», а как на человека.

— Либо мы портим вечер и уходим, хлопая дверьми, — его голос стал тише, только для неё. — Либо выпиваем по бокалу, делаем вид, что нам интересно, и расходимся до следующего «случайного» ужина.

Пауза.

— Что выбираешь, Слизерин?

В его голосе звучала усталость от всей этой ситуации. И где-то глубоко — капля уважения к тому, что она тоже не лезет целоваться, не строит глазки и не пытается продать себя подороже.

Руки по-прежнему скрещены. Взгляд — спокойный, выжидающий, почти безразличный.

Лилиана медленно разжала пальцы на сумочке. Посмотрела на него — впервые за вечер по-настоящему.

— Бокал, — сказала она тихо. — Но вино буду выбирать я. Твои Нотты, судя по запаху, держат в подвалах одну кислятину.

Теодор моргнул.

И уголок его губ дёрнулся вверх — на долю секунды, прежде чем он снова надел маску равнодушия.