Смотри сердцем

8 глава

Зима 1914 года была особенно холодной. Ветра

становились сильнее, а снег ложился на улицы

толстыми слоями, скрипя под ногами прохожих.

Город погрузился в тишину, будто природа сама

затаила дыхание в ожидании чего-то страшного.

Деревья, одетые в белое, казались призраками, а

улицы, обычно полные жизни, теперь выглядели

пустыми и мрачными. Люди, не поднимая глаз,

спешили по своим делам, стараясь не замечать

надвигающейся угрозы.

Эдвард шёл в школу, кутаясь в шерстяное пальто,

которое плотно обвивало его тело. Холод

пронизывал его до костей, но он не жаловался,

ведь мысли о том, что происходит вокруг, были ему

намного важнее. Люди переговаривались

шёпотом, кто-то из них часто посматривал на него,

словно он и его друзья могли что-то изменить.

Мужчины собирались на площади, оживлённо

обсуждая последние новости, и Эдвард вдруг

поймал обрывок разговора двух пожилых господ:

— Говорят, войска уже на границе…

-Король выступил вчера, призвал всех способных

мужчин, — добавил второй с тяжёлым вздохом.

Эдвард сжал кулаки в карманах. Война. Она ещё

недавно была чем-то далёким, словами в газетах,

не воспринимаемыми всерьёз. Но теперь, когда её

тень уже начинала ложиться на жизнь людей

вокруг, он почувствовал, как она постепенно

входит в их судьбы, соединяя их с мрачной

реальностью.

Когда он зашёл в класс, его встретила Лина. Она

сидела у окна, её пальцы перебирали страницы

блокнота, но глаза смотрели вдаль, через

снегопад, куда-то за горизонты. Эдвард сел рядом

с ней, вытянул из сумки карандаш и, не говоря ни

слова, написал на её листке:

«Ты всё ещё переживаешь?»

Лина, непривычно молчаливая, подняла на него

взгляд и едва заметно кивнула. Затем ответила, и

яма в её глазах казалась шире:

«Мой отец вчера получил письмо. Его забирают на

фронт».

Эдвард замер, и в душе его всё перевернулось.

Лина редко говорила о семье, но он знал, что её

отец был единственным, кто заботился о ней.

Теперь он уходит на войну, оставляя позади дочку,

которая будет ждать его возвращения. Мысли о

том, что её отец может не вернуться, сжали сердце

Эдварда в железных тисках. Он стремился найти

слова утешения, но те запутались у него в горле,

как вьюжные метели за окном.

— Мне жаль, — тихо произнёс он, осознавая, что

эти слова не могут помочь, но всё же это было

необходимо.

Лина лишь печально улыбнулась и написала:

«Я знала, что это случится. Война забирает всех».

Эдвард почувствовал, как в груди расползается

щемящее уныние. Эти слова, лишенные надежды,

отозвались эхом в его сознании. Он понимал, что

их мир накрывает темная волна, и в ней тонут все

радости. Как уведомление, где не было места

улыбкам.

Слухи становятся правдой…

На следующий день учитель истории вошёл в

класс с мрачным выражением лица. Он поставил

книги на стол и медленно обвёл взглядом

учеников. В его глазах прятались тени, и Эдвард

почувствовал, как внутри у него всё сжалось,

словно кусок льда.

— У меня важное объявление, — начал он, голос

его звучал глухо, без радости. — Как вы знаете,

наша страна вступила в войну. Это значит, что

многие из ваших отцов, братьев и дядей скоро

отправятся на фронт.

В классе повисла тишина. Студенты

переглядывались между собой, и поднимающиеся

разговоры распадались на дрожащие единения.

Кто-то зашептался, но большинство сидело, не

двигаясь, осознавая, что мир, в котором они жили,

рушится. В воздухе витало смятение, и Эдвард

заметил, что его сердце замерло, словно не желая

отвечать на тот сумрак, что прилип к его жизни.

— В школах будут изменения. Некоторые учителя

тоже отправляются на службу, и, возможно,

занятия сократят. Городские власти также

готовятся к худшему…

Эдвард смотрел в окно, где снег парил в воздухе,

кружась и медленно обрамляя мир, будто скрывая

его от ужасной реальности. Он вспомнил, как

осенью смеялся с Линой в парке, как они

танцевали на балу в вечерние часы. И теперь этот

мир уходил в прошлое, как нежная мелодия. Ритм

их жизни с каждым днём замедлялся.

Он посмотрел на Лину. Она не двигалась, её глаза

были прикованы к столу, но пальцы сжимали

карандаш так сильно, что побелели костяшки.

Эдвард осторожно положил свою руку на её.

«Я здесь» — написал он на листке. Вот так он

придавал уверенности, словно это может изменить

всё.

Она посмотрела на него и кивнула, но даже в этот

момент Эдвард осознавал, что их жизни уже

никогда не будут прежними. Этот мрачный мир,

который так долго оставался в тени, теперь

вырывался на свободу, заполняя их сердца

пустотой страха.

Каждый день после школы Эдвард старался

провести время с Линой. Они гуляли по зимним

улицам, где снежные вихри заставляли дыхание

замерзать на морозном воздухе. Но даже эти

прогулки становились тяжёлыми. Они бурчали о

беззаботных днях, когда ещё не знали о грядущих

потерях, и старались насладиться тем, что

осталось.

На одной из таких прогулок, шатаясь по тропе,

Лина вдруг остановилась и наклонилась, чтобы

собрать снежинки на длинной ветке,

завивавшейся туда-сюда.

— Знаешь, Эдвард, — произнесла она, глядя на

ветку, — иногда мне хочется, чтобы всё это было

просто игрой. Как в детстве, когда мы строили

снежные крепости и дремали под звёздами, не

зная ни забот, ни войны.

Он смотрел на неё, и на мгновение почувствовал,

что с этим моментом можно удержать время. Не

укрываться от боли и ужаса, а просто моментально

зафиксировать радость их дружбы, которая всё