Смотри сердцем

10 глава

Весна 1914 года на пороге города, но вместо

привычной радости от пробуждения природы в

воздухе витает тревога. Эдвард замечает, что

взрослые вокруг него начинают говорить тише,

словно безопасные разговоры превращаются в

шёпот. Ведущиеся в коридорах школы обсуждения

становятся менее открытыми, уклоняясь от тем,

которые могли бы вызвать более глубокое

беспокойство. На улицах появляются

агитационные плакаты, развевающиеся на ветру, с

надписями, призывающими мужчин быть готовыми

к войне, и в газетах всё чаще можно встретить

тревожные сообщения о назревающего конфликта.

Среди своих одноклассников Эдвард тоже

ощущает эту атмосферу напряжённости.

Необходимость мобилизации нависает над ними

угрюмым облаком, и многие начинают обсуждать,

как повседневная жизнь может кардинально

измениться в преддверии возможной войны.

Эдвард старается делать вид, что его это не

волнует, но где-то в глубине его души давно зреет

беспокойство.

Эта неподдерживаемая атмосфера времени

словно сжимает его грудь, и он чувствует, что

может затмиться с появлением новых угроз.

На одном из таких холодных весенних дней Эдвард

гуляет по улицам с Лили. Она идёт рядом, крепко

сжимая книгу в руках — её вечное оружие против

сурового мира. Лили всегда находила утешение в

литературе, и эта привычка стала для неё щитом.

Эдвард смотрит на её лицо, освещённое

солнечными лучами, и в его сердце возникает

тепло.

— Ты когда-нибудь думала, кем хочешь стать? —

спрашивает он, искренне желая узнать о её мечтах.

Лили, не отрывая взгляда от горизонта, задумчиво

улыбается и шепчет:

— Может, писателем. Или учителем. Главное, чтобы

это было что-то хорошее. А ты?

В этот момент Эдвард начинает осознавать, что

никогда не задумывался о своём будущем.

Оно всегда казалось ему чем-то далёким и

неизменным, что не требует его вмешательства. Он

замирает, и внутри себя осознаёт замешательство.

— Я не знаю, — отвечает он, сдерживая смущение.

Лили кивает, но её лицо остаётся уверенным. —

Зато ты уже знаешь, что не хочешь делать, —

говорит она, её взгляд пронзает его, и он чувствует,

как его комок в груди начинает медленно уходить.

— Это тоже важно.

Неожиданно Эдвард вспоминает о своей

нерешительности — своей постоянной борьбе с

самими собой, которая оставила его без идей и

целей. Он чувствует, как непривычно легко

говорить о таких глубоких вещах с Лили, и её

доброта словно даже позволяет ему чувствовать

себя безопасно.

На следующий день, возвращаясь в школу, Эдвард

сталкивается с менее приятной ситуацией.

Во время перемены он замечает, как несколько

мальчишек из его класса насмехаются над Лили.

С их смехом и поддразниванием становится

практически невозможно игнорировать их.

— Эй, Тихоня! — шутит один из них, указывая на

Лили. — Почему ты никогда не говоришь? Может,

тебе язык отрезали?

Эдвард видит, что Лили опускает голову, привычно

стараясь не реагировать на глумление. Он знает,

как это тяжело — изо дня в день подразумевать, что

надо просто оставить все боли неподелёнными. Но

на этот раз в нём закипает бессилие перед

предстоящим. Он готов броситься на защиту, как

никогда раньше.

— Заткнитесь, — резко бросает он, прерывая их

веселье.

Тишина. Насмешники смотрят на него с

удивлением.

Эдвард всегда оставался в стороне и не

вмешивался в подобные ситуации, но сейчас ему

действительно стало всё равно на осуждающие

взгляды.

— Что, решил стать её защитником? — фыркает

один. — Думаешь, она тебя отблагодарит?

Внутри всё закипает, но Эдвард не вступает в

драку. Он просто хватает Лили за руку и уводит её

прочь. Она ничего не говорит, но когда они

остаются вдвоём, он замечает на её губах лёгкую

улыбку, которая придаёт ему уверенности.

— Спасибо, — тихо пишет она в своей тетрадке,

показывая на неё жестом.

Эта крошечная благодарность значила для него

больше, чем любые другие слова. Эта дружба

становилась для него всё более важной, и они оба

понимали, что могут доверять друг другу даже в

самые тёмные времена.

Вечером они сидят на скамейке в парке, на их

любимом месте. Лили, глядя на закат, словно

теряется в своих мыслях.

Она смотрит на переливающиеся цвета неба, и

Эдвард чувствует, как её ум бродит где-то далеко.

— Эдвард, — вдруг говорит она, отрываясь от своих

размышлений, и её голос звучит иначе, как будто

она делится с ним чем-то сокровенным. — У тебя

когда-нибудь было чувство, будто ты не доживёшь

до старости?

Неожиданная мысль останавливает его. Он

смотрит на Лили, её грустный взгляд поражает его.

— О чём ты? — спрашивает он, стараясь скрыть

беспокойство в голосе.

— Просто странное ощущение. Как будто я — одна

из тех звёзд, которые гаснут быстрее других, —

пишет она, делая странные схематические рисунки

в своей тетрадке.

Эдвард хмурится. Её слова волнуют его, как того,

кто почувствовал, что нельзя терять ни минуты.

— Не говори так, — произносит он с твердостью,

которую не всегда использовал.

Лина лишь улыбается, но эта улыбка полна грусти,

как будто она знает что-то, чего он ещё не

понимает, что-то, приносящее не отстранённый

страх и свет одновременно. Он чувствует, что её

внутреннее состояние мирит с ним, её присутствие

делает все эти мысли преследующими.

Когда они остаются одни, Эдвард понимает, что

ему нужно больше, чем простое существование.

Он хочет быть человеком, на которого можно

рассчитывать, другом, который способен