Смотри сердцем

17 глава

Моя жизнь всегда была странной смесью обычного

и необычного. В детстве всё казалось проще.

Мама, которая всегда была рядом, отец, который,

пусть и не идеальный, был в моей жизни. Но со

временем всё изменилось.

Я помню, как в детстве, когда мне было всего

шесть, мы с мамой и папой сидели за ужином,

смеялись и обсуждали, как здорово будет, когда я

вырасту.

Папа тогда сказал, что я буду учёным или врачом,

потому что всегда задавал столько вопросов, а

мама подхватила его слова, добавив, что,

возможно, я стану художником, ведь я часто

рисовал на стенах.

Но сейчас всё было иначе. Отец ушёл, оставив

пустое место в нашем доме, пустое место в моём

сердце. Его уход был не просто уходом. Он бросил

нас. Мама почти не говорила о нём, да и я не

спрашивал. Он ушёл, когда я был ещё подростком.

Было это в тот момент, когда мне больше всего его

было нужно, но он выбрал другое. Он ушёл в

поисках чего-то, чего я так и не понял.

И мама тоже не объясняла. Это был, наверное, тот

момент, когда я стал по-настоящему взрослым.

Потому что осознал, что никто не останется рядом,

когда тебе это нужно. Мама всё переживала в тени

своего молчания, а я начал расти, становиться

таким, каким не хотел быть.

Но не смотря на всё это, я любил её. Мама была

моей единственной опорой, и в её молчаливой

любви я находил утешение. Она готовила, убирала

дом, каждый день следила за моими успехами, а

иногда, когда у неё были силы, она пыталась

улыбаться.

Но её глаза… Я часто видел в них усталость, ту

самую усталость, что появляется после множества

лет борьбы за выживание. Она старалась сделать

всё, чтобы я не почувствовал недостаток чего-то

важного, но я знал, что она тоже переживает, что её

тяжело быть одной, но она не жаловалась.

Я, как и любой подросток, не сразу понял этого, но

теперь, спустя годы, когда я становился взрослее,

всё это обострилось. Я понял, как она живёт для

нас с мамой и всё отдает, чтобы я хоть как-то

радовался жизни.

Но что я мог для неё сделать? Я чувствовал, как

меня сжимаются внутри от невозможности что-то

изменить. У меня было так много вопросов, на

которые я не знал ответов.

Почему мы так неумело справляемся с этой

жизнью? Почему так много боли вокруг? И как я

могу всё это пережить, если не могу даже помочь

своим близким? Эти вопросы беспокоили меня,

когда я сидел перед мамой в тот вечер, когда мне

сказали, что я должен уезжать на фронт.

Мама была сдержана, но в её глазах я видел боль.

Она пыталась быть сильной, пыталась не

показывать своего страха, но я чувствовал, как она

переживает за меня, как она молится каждый день,

чтобы я вернулся живым.

И вот, несколько часов спустя, мне сказали

готовиться. Всё произошло так быстро, что я едва

успел осознать. Всё, что я знал, это то, что должен

был собраться и уехать. В одном мгновении моя

жизнь изменилась.

Я снарядился, взял все, что было нужно. Мама

стояла рядом и пыталась улыбаться, но её рука,

которую она положила мне на плечо, говорила всё.

Она молчала, но в её глазах была та же боль, что я

чувствовал. Я не знал, что сказать, и поэтому

просто поцеловал её в лоб.

В тот момент мне стало ясно, что многое из того,

что я знал о себе и о своей жизни, будет теперь в

прошлом. Война… она всё изменила. И в тот день,

когда я влез в огромный грузовик, с другими

солдатами, я почувствовал, как нарастающая

тревога в моём сердце смешивалась с холодной

тишиной вокруг. Мы уезжали, а за нами оставалась

жизнь, которой мы уже не могли вернуть.

Когда грузовик тронулся, я сидел молча, не зная,

что думать. Я пытался привыкнуть к мысли о том,

что меня ждёт. Мы ехали в неведомое будущее, и

мне не оставалось ничего, кроме как надеяться,

что когда-нибудь я вернусь.

Но в один момент, когда я увидел, как кто-то бегает

вдоль дороги, с небольшими пакетами в руках, я

насторожился. Кто это? И почему она так

торопится?

Я присмотрелся и вдруг узнал её. Лина. Моя Лина.

Я сразу же сказал водителю остановиться. Он

послушался, и я спрыгнул с грузовика, ощущая, как

сердце бьётся быстрее.

Лина подбежала ко мне, её лицо было бледным, а в

её руках была небольшая сумка с едой и письмом.

Она не могла говорить, но её глаза говорили всё.

Её жесты были быстрыми, точными. Она показала

на меня пальцем и сделала жест: «Ты мне обещал!

Ты вернёшься, правда?»

Я почувствовал, как сердце сжалось, и всё внутри

стало таким тяжёлым, что мне трудно было дышать.

Она жила с этим молчанием, этим страхом, и

несмотря на всё это, она верила в обещания. Я

взял её за подбородок, поднимал её лицо к себе,

чтобы взглянуть в её глаза, и сказал:

— Я обещал, Лина. Я вернусь.

Она тихо кивнула, и в её глазах был такой свет,

такой огонь надежды, что я был уверен: она ждёт

меня. Я аккуратно поцеловал её в лоб, не

удержавшись от чувства, которое накрыло меня с

головой.

Она была моей жизнью, моей поддержкой, и я не

мог оставить её в таком состоянии. Но я не мог

ничего изменить. Я должен был идти. И она это

знала.

Когда я вернулся в грузовик и мы поехали дальше, я

больше не мог видеть её. Мы уехали, и за

горизонтом больше не было её лица. Но её

обещание, её вера в меня, останется со мной, даже

если война уведет нас друг от друга.