Смотритель Маяка

Глава 1

Море не любит свидетелей.

Оно терпит их – рыбаков на хрупких скорлупках, чаек над гребнями волн, даже луну, которая каждую ночь нагло крадет его серебро. Но свидетелей, которые остаются, которые смотрят слишком долго, море рано или поздно забирает.

Маяк стоял на этом клочке скалы сто пятьдесят лет. И все сто пятьдесят лет море точило его фундамент, как песчинку. Каждую зиму волны взбегали на десять метров вверх, лизали чугунные перила и отступали – сытые, терпеливые. Они знали, что когда-нибудь вернутся насовсем.

Но пока маяк стоял.

Сейчас, в предзакатный час, он казался вырезанным из старой кости – белый, выщербленный, с тонкой черной спиралью лестницы внутри. Свет еще не зажгли. Наверху, в стеклянном сердце, медленно поворачивались линзы Френеля, похожие на гигантские пчелиные соты – чистые, отполированные до невозможного блеска. Там, наверху, сейчас был человек.

Демьян стоял у южного окна смотровой площадки и глядел вперед.

Он смотрел так каждый раз, когда луна скатывалась к горизонту особенно низко – и тени от волн ложились на воду как шрамы. В такие вечера казалось, что море можно прочитать. Что если всматриваться достаточно долго, то где-то между пеной и сумерками мелькнет ответ: когда, когда это кончится.

Море не отвечало.

– Ну чего ты там застыл? Как столб соляной. Тьфу, я сказал соляной? Соляной столб – это из библии, да? Жена Лота. А ты не жена Лота. Ты мужик. Значит, столб… ржавый? Не то… Ой, в библии же был столп, а не столб, вот я балда, совсем все перепутал!

Голос шел из воздуха справа и чуть сверху. Демьян не повернул головы.

– Гавр, – сказал он устало. – Я считаю волны.

– Волны нельзя сосчитать, Дема. Я пробовал. Сто лет пробовал. Они каждый раз новые. Это как люди: вроде одинаковые издалека, а подойдешь – и у каждого своя рожа. Волны, кстати, тоже. Вон та, видишь, с белым гребешком, похожа на… на…

– На что?

– На мою бывшую. Интересно, как сложилась ее судьба?

Демьян наконец отвернулся от окна. Он уже давно не думал о прошлом, будто и не было его…

Гавр висел в метре от пола – полупрозрачный, как дым от сырых дров, но с удивительно отчетливым лицом. Острое, рябое, с вечно прищуренными глазами и нелепыми усами, которые он отрастил еще при царе и так и не успел сбрить. Он был одет в китель старого образца – не морского, а какого-то гибридного, с медными пуговицами, которых не хватало через одну. С Ботинками тоже была беда – один пропал без вести, а второй болтался на тонюсенькой ноге, как не родной.

– Ты мог бы быть красивым призраком, – сказал Демьян, рассматривая своего друга по несчастью. – Летающим, загадочным, пугающим, со скрежетом цепей.

– А у меня нет цепей, – Гавр облетел Демьяна с другой стороны, поднимая вокруг своего хозяина легкий ветерок. – А я какой? Разве не такой?

– Ты не такой, Гаврюша, – Демьян вздохнул. – И я не такой, каким должен быть проклятый Смотритель маяка.

– Ты очень даже такой, Дема, – Гавр снова сделал вокруг него оборот. – Ты взгляни на себя: крепкий, как скала, плечищи огромные, взгляд исподлобья, борода, как лопата, а глаза?

– А что у меня с глазами? – Демьян крепко моргнул.

– Печальные, но строгие, – ответил призрак. – Если кто увидит – век не забудет. Умеешь ты смотреть до мурашек, Дема, поверь мне. А я единственный, кто уже десять лет на тебя любуется.

– Так у тебя не может быть мурашек, ты чего брешешь? – Демьян хохотнул. Все-таки хорошо, что он застрял на маяке не совсем один. Без Гавра давно бы свихнулся от тоски.

– Я тебя развлекаю, – обиделся призраки и рванул под потолок.

Демьян ничего не ответил. Он снова повернулся к окну.

Закат начинался с краев – небо лиловело, как синяк, а в разрывах туч проступали длинные багровые полосы. Море под ними казалось черным, только у самого маяка, где билась пена, можно было разглядеть зеленую тину, прибитую к берегу.

– Две недели, – тихо сказал Демьян и протяжно, с присвистом вздохнул. Скоро его хрупкая надежда окончательно рухнет, а до следующей предстоит коротать еще год.

Гавр перестал летать. Опустился на перила – не сел, а именно повис, как мокрая простыня.

– Две недели, – эхом отозвался он. – И что?

— Ты прекрасно знаешь – что.

– Я знаю, что ты можешь уйти. Взял и ушел. Нашел кого-нибудь – и ушел. А я… – Гавр запнулся. – А я останусь.

– Ты всегда остаешься. Это твой дом. Забыл?

– Не издевайся, – Гавр издал странный звук, будто всхлипнул, но он не умел плакать.

Демьян обернулся и поймал в стекле свое отражение. В свете умирающего дня его лицо казалось вырезанным из того же материала, что и маяк – усталое, обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Ему было сорок, но выглядел он на все пятьдесят. Десять лет на скале не красят мужчин. Даже крепких.