Смотрительница

Мышонок

Мирославе было двадцать, но иногда казалось, что она живёт не в своём теле, а где-то рядом — наблюдателем. Худощавая, сто шестьдесят восемь сантиметров, никакой особенной внешности. Она не любила привлекать внимание: мешковатые свитера, тёмные джинсы, потёртые кеды. Редко, по настроению или отчаянью, могла надеть что-то, подчёркивающее фигуру, но это было скорее исключением, чем правилом. Внутри у неё жил постоянный шепот — тревога, перемешанная с вымыслом. Она уходила в себя, в свои фантазии, где могла быть кем угодно: героиней, шпионкой, мёртвой принцессой. В реальности же она просто существовала, почти невидимая.

Однажды ночью, когда город затянуло липкой октябрьской дымкой, Мира не спала. Её снова выгнало из дому — тягучее желание раствориться в темноте. Ноги привели в промышленный район, где даже фонари горели через раз. Там, за полусгнившим забором, стояла заброшенная хрущёвка без окон — такая же пустая, как она сама.

Но внутри горел свет.

Из любопытства, от которого мурашки побежали по спине, Мира проскользнула сквозь дыру в стене. Она двигалась бесшумно, по-кошачьи, и замерла на проломанной лестнице, глядя вниз.

В просторной комнате с ободранными стенами сидели трое. Их она потом назовёт в своём дневнике: Рыжий, Спортивный и Белый.

Мира затаила дыхание. Достала телефон — привычка снимать «для фантазий». Всё, что происходило дальше, стало её одержимостью.

Она приходила почти каждую ночь. Изучила их привычки, распорядок, манеру говорить. Дала клички: Хищник (Каин), Лотос (Артур), Пастырь (Ильяс). Она знала, что это опасно. Но опасность внутри неё отзывалась странным, щемящим удовольствием. Ей казалось, что она наконец-то живёт, а не просто дышит.

Два месяца она снимала их тайные встречи, разговоры о грузах, звонки, а иногда и короткие жестокие сцены, от которых после дрожала под одеялом. Она чувствовала себя невидимкой. Но никто не остаётся невидимым вечно.

Они поймали её на шестьдесят первый день.

Мира стояла в дальнем углу, снимая через щель в кирпичах. Кто-то — она не поняла кто — резко захватил её шею сзади. Вспышка боли в затылке, и всё провалилось в темноту.

Она пришла в себя привязанной к офисному креслу, стоящему перед старым компьютером. Запястья и лодыжки стянуты стяжками. В комнате пахло пылью и железом. Трое мужчин стояли полукругом.

Рыжий — Каин — поигрывал её телефоном в руке, усмехаясь. Спортивный — Артур — прислонился к стене, скрестив руки, чёрные очки скрывали взгляд. Белый — Ильяс — нависал над ней, как гора.

— Ты, — тихо сказал старший. — Маленький мышонок с большими ушами.

Мира забилась. В горле пересохло. Она начала лепетать:

— Я просто проходила мимо… случайно… я ничего не видела, клянусь…

Каин фыркнул и повернул к ней экран телефона. Там, нарезанные ролики, её тайное видео — чётко, снятое с разных ракурсов. Братья делят деньги, братья грузят оружие. Артур забивает человека в углу — смачно, профессионально.

— Случайно, — повторил Каин и бросил телефон на стол. — У тебя там гигабайт компромата. Проходила мимо два месяца подряд?

Ильяс сел на корточки, чтобы смотреть ей в глаза. Мира сжалась. Она чувствовала себя букашкой.

— Как тебя зовут? — спросил он почти вежливо.

Она промолчала. Тогда Каин шагнул вперёд и взял её за подбородок, заставляя смотреть вверх.

— Ты знаешь, за съёмку обычно убивают? — его голос был ласковым, отчего становилось ещё страшнее. — Но у меня есть идея получше. Немного попыток — и она расскажет, кто её нанял.

— Или ты просто перерезаешь ей горло, — лениво сказал Артур. — Я за быстрый вариант. Не люблю лишний шум.

Ильяс поднял руку.

— Хватит. Оставьте её. У нас есть время.

Каин нехотя отпустил Миру, бросив на неё взгляд как на игрушку, с которой ещё поиграют.

— Пробить её данные, — приказал Ильяс Каину. — Всё. Соцсети, телефон, родственников. Через час чтобы был доклад.

Мира осталась одна в комнате. Она не плакала — слёзы застряли где-то глубоко. Она только мелко тряслась и повторяла про себя: «Фантазия, это просто фантазия».

Каин взломал её за двадцать минут. И то, что он вытащил на свет, заставило его сначала хмыкнуть, а потом позвать братьев.

— Она стримерша, — сказал он, водя мышкой по монитору. — Канал по истории и… чёрт, по самоанализу. Голос изменён, лица никто не видел. Рассказывает о своих проблемах с психикой, о фантазиях, о прошлом. Она там вся — как на ладони. Только имя скрыто, но по геолокации и платежам — вот, Мирослава…

— Дальше, — велел Ильяс, вглядываясь в экран.

И тут Артур, до этого скучавший в углу, вдруг выпрямился и медленно снял очки.

— Постой. Это… — он подошёл ближе. — Я это шоу смотрю.

Ильяс и Каин одновременно повернулись к нему.

— Ты серьёзно?

— Чёрт, да, — Артур провёл ладонью по бритому затылку. — Она истории рассказывает как книги. Про средневековые казни, про заговоры. Голос приятный, шутит иногда. Я… я её в закладках держу. Но не знал, что это девчонка из наших кустов.

Они переглянулись.

Каин усмехнулся — зло, с прищуром.

— Ну, кажется, наш Лотос влюблён в шпионку. Ирония.

А Ильяс молчал, смотрел на её лицо на экране — единственную настоящую фотографию из закрытого облака. Худую, испуганную, с глазами, которые видели слишком много вымысла и слишком мало тепла.

— Оставьте нас, — сказал он наконец. — Я поговорю с ней один.

Братья вышли. Ильяс выключил запись. И тихо, почти невесомо, спросил пустоту:

— Мирослава… зачем ты это делала?

Это была не угроза. И не допрос.

Это было первое за долгие годы любопытство — не к врагу, а к человеку.