Смотрящая во тьму

Темный хозяин

…и пока вниз по стёклам улиткой сползает влага,
и пронзительный ветер полощет деревья-флаги,
слушай сказки мои – отчаянье и усталость.
Эти чёрные сказки – вот всё, что во мне осталось.
Слушай сказки мои, звенящие тёмной медью,
пока я растворяюсь в тенях
мучительно,
долго,
медленно.

 Коденко Катерина

 Лирана, так и не было. Где же его носит? Это сильно беспокоило меня. Но впереди еще много работы и я откинула тревогу. По моей просьбе Жули отвела нас в подвал. Он был просторный, разделенный на склады и еще какие то помещения. Широкая лестница уводила дальше, на нижние этажи. В самом конце огромная, двухстворчатая дверь, с пудовым замком. На двери выбиты рунные знаки. Но такие я видела впервые.
-Что это,  Жули? Что там?- Спрашивала я ее.
-Эта дверь, всегда была закрыта, госпожа! 
-Хорошо, я разберусь с ней позже. Веди нас к картинам. - Попросила я, - Прикройте лицо.
-Вы думаете, яд с картин, еще не выветрился?- Сомневался Валантис.
-Мы не знаем, что это был за яд. Поэтому будем соблюдать осторожность. 
Жули привела нас к дальнему складу. Скрипя открылась железная дверь. Тьма тут была более плотной. Феникс сидя на плече, бил крыльями и клекотал. Но Тьма не отступала. 
-Мы в самом ее центре, - Прошептала бледная и напуганная Жули.
Картины стояли, аккуратно прислоненные к стенам. Их было много. Я  повернула к себе одну. На ней была нарисована Соин. Лежа на пледе, в саду, она ела яблоко. Улыбалась, словно замыслила, какую - то шалость. Ветер растрепал ее черную косу, в уголках губ, ямочки.

На следующей картине был нарисован замок. В переливах радужных  красок, на фоне заката. Кёнэль нарисовал его так, что он казался не чудовищным, а уютным и родным. Наверное так видел его Кёнэль. Когда был счастлив с Соён. Возможно, я тоже увижу его когда - нибудь таким. Я шла вдоль стены, переворачивая картины и вглядываясь в них. Как удивительны они были. Словно он хотел раскрасить весь мир. Но постепенно, сначала легкими, темными облаками, потом все более растекаясь гнетущими красками, в них проникало Зло. Картины становились все мрачнее.

Вот женщина, в темном небе, рассыпается на тысячи черных искр. Они превращаются в воронов, разлетаясь от нее во все стороны. На лице женщины отчаянье и боль. А здесь, гладь моря и идущие по берегу люди. Снова ночь и облака принимают форму черепов. Словно нависли, над вереницей людей, мрачной угрозой.

 А вот и та картина, по которой кляксой растекалась Тьма. Та самая, последняя картина. Дотронувшись до нее, я ощутила приступ тошноты. Мы завернули, ее в покрывало и понесли во двор. Другие картины, я решила не трогать. Жаль было до слез. Да не было в них зла, и яда тоже. Каждую из них проверял Валантис амулетом. Вероятно яд выветрился за 70 лет. 
Мы стояли, нахмуренные, во дворе, и пытались поджечь картину. Она упорно не загоралась, даже облитая керосином. Феникс взлетел с моего плеча, и стал кружить на ней, все убыстряясь. И она вспыхнула, зажженная первозданным огнем. И словно по воздуху пробежали искры. Словно тлела бумага. Замок очищался, картина горела, стало легче дышать и глаза прояснились. С них спала пелена, мешающая видеть. А потом поднявшийся ветер, пригнал, внезапно тучи и разразился ливень. Потоки воды низвергались с неба, словно хотели затопить Линлан.  Дождь принес прохладу и успокоил разум, оскверненный Тьмой.

Я очень устала, и мы пошли в башню, греться у камина.  Валантис ушел в другую комнату. Гилькан сидел в кресле. Уже засыпая я услышала его вопрос: " Вы слышали наш разговор, не так ли?"
-Да, часть, - Вяло ответила я.
-Мне стыдно, что Вы это слышали!- Повинился Гилькан.
-Ответишь на мой вопрос?- спросила я, пытаясь не уснуть
-А что было бы тогда в деревне шарси, если бы ты не был моим рабом? Что бы ты сделал?
-Любил бы тебя...- еле слышно прошептал он.
-Что? Убил бы?- Переспросила я. Мне слышалось другое.
-Ничего! Я бы не сделал - ничего! - Прокричал он, и стукнув по стене кулаком, ушел к Валантису. Я даже не стала задумываться, что происходит в его голове. Я просто уснула. 

Он ушел в комнату. Мысли почти всегда безнадёжно- черные. "Чертова девчонка!" -Думал он, пока пытался заснуть. Проклиная, за то что обречён на жалкое существование из - за нее. Злость пробиралась из самых глубин души, но и любовь, прорастала как ненужный дикий сорняк, в его чёрством от боли сердце. Как же это было мучительно и больно. А все могло сложилось по другому. Запер бы ее в своей пещере, любил бы до потери памяти.  Никогда не отпустил бы ее. Никогда ! " А-л-и-я! Имя ее сводило с ума.  Дрожь пробегала по телу. Кажется он сходит с ума. Хватит. Прочь жгучие мысли.  Его народ, обречён страдать, каждую минуту. Безмерно, невыносимо. Женщины ,дети , мужчины . Все они порабощены в рабство. В тот страшный день ,он сбежал, сбежал как трус, бросив свои народ умирать. Сидел в затхлой пещере. Предаваясь скорби, по племяннику, когда его народ гиб сотнями! Хотел умереть как, слабак. Но  наткнулся на сокровищницу отца, и у него появилась цель. Смысл жизни. Он выкупал рабов . Не только мужчин ,но и женщин с детьми. Понемногу в горах образовался лагерь. Месть! Месть горела в их пламенеющих сердцах. Пусть! Пусть умрут! Как умирали наши дети и братья!  Пусть умрет Император! Умрет Она, погубившая его народ. И реки крови потекут по улицам их городов!

Утро принесло прохладу. За окном пели птицы. Словно почувствовали, что зло ушло. Хотелось еще поваляться в кровати, и что бы кто - нибудь принес горячий кофе. Но этом мире нет кофе. Зато  Жули принесла булочки с чаем. Они таяли во рту. Румяные, нежные. Как же жизнь хороша! Я стояла у открытого окна, не могла надышаться воздухом, пахнувшим травой и цветами. 
Белоснежное перо, влекомое ветром, мягко опустилось на ладонь. "Перо.., надо проверить еще ледяной гроб Кёнэля и поймать Тварь Мрака. Нет мне покоя!" 
Мигом оделась, разбудила Валентиса с Гильканом. Позвала Жули, и мы отправились в Склепы. Воздух тут был сухим и пах бальзамическим маслом. Столько пыли! В глубине, на нижнем этаже, на каменном полу лежал ледяной гроб. Феранона придала ему форму сердца. В одной половине лежал Кёнэль, в другом Соин. Цепи, державшие его прежде, проржавели и порвались. Часть льда раскололась.