Смысл жизни

ГЛАВА 8

Машина мчалась по полупустым улицам вечернего города. Из-за установившейся в последние дни жары люди старались уезжать на выходные на дачу или в деревню. Там, вдали от раскаленного бетона, зной переносился гораздо легче. Стрелка спидометра постоянно норовила перепрыгнуть допустимый максимум, и Эдик едва справлялся с собой, чтобы не вжать педаль в пол, разогнав автомобиль еще быстрее. Скорость, казалось, успокаивала.

Исколесив полгорода, он, наконец, почувствовал облегчение. Злость, долбившая вспышками в затылок, отступила, позволив мозгу ясно мыслить. Он не понимал, почему две женщины, которых он любил больше всего на свете испытывали по отношению друг к другу столько негатива.

Мама всегда заботилась о нем, можно сказать жизнь свою положила, чтобы он стал тем, кем стал. Когда Эдик родился, она поступилась многими своими мечтами и целями. Например, работа. Когда они с отцом поженились, она была студенткой, планировала сделать карьеру модельера- конструктора. И у нее для этого были все задатки. У мамы до сих пор в глубине комода хранилась старая папка с эскизами. Как-то с сестрой они случайно нашли ее, но когда мама это обнаружила, то расстроилась. Она не ругалась, не кричала. Просто молча забрала рисунки и убрала на место, строго-настрого запретив детям к ним прикасаться.

Только гораздо позже, повзрослев, Эдик понял, что она отказалась от своей мечты, но содержимое той папки хранила как напоминание о том, кем могла стать.

Эдуард был очень болезненным, проблемным ребенком. Перечень его детских диагнозов был столь впечатляющим, что не хватало пальцев на обеих руках, чтобы они все поместились. Помимо проблем с физическим здоровьем, у врачей были большие сомнения и относительно его умственных способностей. Были проблемы с речью, памятью, усидчивостью. Но Вера тогда наплевала на мнение докторов, закатала рукава и занялась воспитанием и обучением сына с таким фанатизмом, что даже Павел порой робко просил ее дать мальчику передохнуть.

Их жизнь превратилась в строгий, выверенный до минуты режим. Пока другие дети гоняли во дворе мяч, маленький Эдик под чутким руководством матери выполнял упражнения. Это не были скучные уроки. Вера превращала все в игру.

Для речи, которая никак не хотела становиться четкой, она придумала «скороговорные бои». Они садились друг напротив друга, и Вера, вытащив из коробочки засахаренную вишню – любимое лакомство сына, – говорила: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку». И Эдик, смотря на желанную ягоду, изо всех сил старался повторить, а мама терпеливо поправляла его, раз за разом, пока он не добивался почти идеального звучания. Наградой была не только вишня, но и ее сияющие, полные гордости глаза: «Умница! У тебя получилось!»

Память и усидчивость она тренировала с помощью самодельных карточек. Вера, используя свои дизайнерские навыки, рисовала яркие, детальные изображения животных, растений, архитектурных памятников. Они играли в «музей»: Эдик был экскурсоводом, а мама – посетителем, и ему нужно было запомнить и пересказать информацию о каждом «экспонате». Сначала это были два-три факта, потом – целые истории. Если он уставал и терял концентрацию, Вера не ругалась, а переключала его на другое занятие – лепку из пластилина или сборку пазлов, которые тоже были частью большой терапевтической системы.

С физическим здоровьем была отдельная война. Хрупкого, вечно простужающегося мальчика она не кутала, как это делали бы многие другие матери. Наоборот, с ранних лет приучила его к контрастному душу. Первые обливания прохладной водой сопровождались слезами и истериками, но Вера, сжимая от жалости к сыну кулаки, стояла на своем. «Мы с тобой сильные, мы справимся», – говорила она, закутывая его потом в махровое полотенце и растирая до красноты. Летом они уезжали из душного города, и большую часть дня Эдик проводил босиком на даче, закаляясь и набираясь сил на свежем воздухе.

Она не просто учила его – она вкладывала в него себя. Каждое выученное стихотворение, каждое решенное уравнение, каждый день без температуры были их общей, выстраданной победой. И когда в третьем классе Эдик, некогда считавшийся «бесперспективным», получил свою первую пятерку, Вера плакала, прижимая его к себе. Это была не просто оценка. Это было доказательство. Доказательство того, что ее титанический труд, ее отказ от собственной карьеры, ее бессонные ночи – все это было не зря.

Именно тогда, сам того не осознавая, Эдик усвоил главный урок: его успех – это не только его достижение. Это достижение его матери. Ее счастье, ее смысл, ее оправдание. И чувство колоссальной, неоплатной благодарности и вины перед ней сформировалось в нем навсегда.

Вернувшись мыслями в настоящее, Эдик заметил, что машина сама привела его к дому Юли. Он заглушил мотор и сидел в тишине, глядя на темные окна ее съемной квартиры. Гнев почти ушел, сменившись тяжелой, давящей грустью. Она не видела всего этого. Она не знала, какой ценой была выкована его нынешняя жизнь. Как можно осуждать женщину, которая прошла через все это ради него? Как можно назвать ее любовь удушающей, когда она буквально вытащила его из тьмы беспомощности и подарила ему крылья?

Он понимал боль Юли, ее разочарование. Но в его сердце боролись два долга: долг перед женщиной, которая дала ему будущее, и долг перед женщиной, с которой он хотел это будущее построить. И первый, подпитанный годами жертв и общей боли, пока что перевешивал.

Эдику хотелось, чтобы Юля понимала, что его привязанность к матери строилась на чувстве огромной к ней благодарности. Если бы не мама, неизвестно, кем он вырос бы, чего достиг. И большой вопрос – смогла бы Юля полюбить его, если бы он не стал тем, кем стал? Вряд ли…