Смысл жизни

ГЛАВА 11

Эдик проспал почти до полудня, но проснулся все равно с жуткой головной болью и неприятным жжением в области желудка. Во рту стоял привкус горечи и металла, в висках стучали сотни маленьких молоточков, отбивая раздражающий ритм. Он попытался подняться с постели, но его тут же замутило, потолок качнулся и поплыл перед глазами, поэтому он с протяжным стоном повалился обратно. В эту же секунду в комнату впорхнула Вера, словно стояла под дверью и ждала сигнала, что сын уже не спит.

Она распахнула шторы, впуская в комнату яркий солнечный свет и открыла окно на проветривание. Слишком жуткий запах стоял в спальне – переработанные этиловые пары тяжелой взвесью висели в воздухе. Свежий воздух, пахнущий нагретым асфальтом и свежескошенной травой ворвался в помещение.

– Так-то лучше, – нараспев сказала Вера, расплываясь в улыбке.

Эдик зажмурился от яркого света, больно резанувшего по воспаленным глазам, и отвернулся. Ему было так плохо и так стыдно, что присутствие матери в комнате только усугубляло его самочувствие. Он не хотел никого видеть, не желал ни с кем разговаривать, но Вера проигнорировала его чувства, хотя сын явно дал понять, что предпочел бы сейчас спасительное, исцеляющее одиночество.

– Я сварила свежий куриный суп, – сообщила она, одновременно поправляя одеяло на кровати сына и смахивая невидимую пылинку с тумбочки. – Умывайся и за стол!

– Я не просил, – буркнул Эдик хриплым голосом.

– Поверь, тебе сейчас нужно именно это, – отмахнулась от него мать. Голос ее звучал снисходительно, словно она разговаривала с ребенком. – Потом еще спасибо мне скажешь!

Она легкой походкой вышла из комнаты, довольно напевая какую-то навязчивую мелодию себе под нос. Эдик проворчал что-то нечленораздельно, но все-таки из постели выбрался. Он дважды проверил сообщения на телефоне, в надежде увидеть оповещения о пропущенных звонках или сообщениях, но от Юли ничего не приходило. От тоски у него засосало под ложечкой, но не исключено, что это были последствия тяжелого похмелья. С непривычки организм, привыкший к академической строгости, остро отреагировал на ядовитые возлияния.

Когда Эдуард, бледный и пошатывающийся от слабости, вошел в кухню, родители уже сидели за столом. Отец громко хлебал наваристую куриную лапшу, каждый раз получая неодобрительный взгляд жены, едва ложка исчезала во рту.

– Эдичка! – подскочила Вера с места, помогая сыну усесться за стол. – Хлеба дать?

– Не надо, – покачал головой Эдик, с трудом прогоняя подкатившую к горлу тошноту.

Его мутило и от вида, и от запаха еды. Все, чего ему сейчас хотелось, это вернуться обратно в постель, зашторить окна и лежать в тишине с закрытыми глазами, пока эти мерзкие ощущения не отпустят его. Но, хоть ему и трудно было это признать, мама оказалась права. Едва первая осторожная микро-порция куриного бульона скользнула в желудок, наступило мгновенное облегчение. Он быстро заработал ложкой, боясь, что болезненные ощущения вернутся.

За столом стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием приборов о посуду да тиканьем старых настенных часов в прихожей.

– Спасибо, мам, – Эдик отодвинул от себя пустую тарелку и удовлетворенно откинулся на стуле. – И правда легче стало.

– Думал, я тебя обманывать стану? – самодовольно хмыкнула Вера. Ее глаза блестели от осознания собственной правоты.

Эдуард попытался встать из-за стола, но не успел, потому что мама железной хваткой перехватила его за локоть и усадила обратно.

– Я хотела поговорить, сынок, – подняла она на него пронзительный взгляд, в котором читались и забота, и жесткий, не терпящий возражений, родительский авторитет.

Эдик стиснул зубы и закатил глаза. Разговаривать совсем не хотелось. Он чувствовал себя припертым к стене.

– Я больше так не буду, – выдавил он с трудом из себя. – Довольна?

– Ты взрослый мужчина, – выставила вперед руки Вера, изображая полную лояльность. – И волен поступать так, как считаешь нужным. Ты вправе совершать собственные ошибки и самостоятельно расхлебывать их последствия…

– Спасибо, – Эдуард снова попытался встать и ретироваться, но мать не позволила, остановив его многословным взглядом.

– Как я уже сказала, ты взрослый… И хочу заметить, неглупый мужчина, – продолжила она, намерено растягивая слова. – Если ты сочтешь нужным заливать алкоголем любые свои малейшие неудачи… Кто я такая, чтобы это тебе запрещать?

– Мам! Прекрати! – взвился Эдик, и от этого резкого движения у него снова закружилась голова. – Это было в первый и в последний раз! Я эту гадость больше в рот не возьму!

– Что ж… – удовлетворенно кивнула Вера. – Именно это я и хотела от тебя услышать!

Эдуард нервно вышел из кухни, практически выбежал, чуть не зацепив плечом дверной косяк.

– Вот как ты это делаешь? – с прищуром хмыкнул Павел. – Одной рукой вроде гладишь, а второй тут же даешь оплеуху!

Вера бросила на мужа испепеляющий взгляд.

– Ты поел? – рявкнула она.

– Нет еще! – Павел откусил добрый кусок горбушки хлеба и тщательно пережевывал.

– Подлить? – жена заглянула в его почти опустевшую тарелку. Он молча кивнул.