Сначала было предательство

Глава 2. Две недели спустя

Грязная вода из-под колес несущейся машины забрызгала мою униформу. До дверей кондитерского цеха оставалось всего десять метров. Бригадирша меня убьёт. Мало того, что вчера у меня было настоящее испытание на прочность, так теперь ещё и одежда.

Обычно сотрудники оставляют форму в служебной прачечной, но мне пока не положено. В компании я никто. Руководство решило, что обстирывать такую рано — пусть сама. Вот и таскаю домой: закидываю в стиралку и молюсь, чтобы к вечеру успело высохнуть.

К счастью, грязь оказалась без примесей бензина — смылась легко. В туалете раздевалки я подставила китель под воду, постояла пару минут перед сушилкой — и вперёд, трудиться.

— Ты бы хоть отутюжила китель-то, — протянула Елена, едва я вошла в цех.

Коллеги уже выпили кофе и ждали, пока дневная смена закончит генеральную уборку. Все знали: пока Елена не признает помещение «чистым настолько, чтобы поднять с пола пирожное и не постыдиться съесть» — никто не приступит к работе.

Сегодня настроение у бригадирши, похоже, было отличное. Моей помятой униформы она даже не заметила. А вот я приуныла: ощущать себя белой вороной в каждом аспекте — удовольствие так себе. Даже дневная смена знает, что я неумёха. А ещё и униформа... не белая, как у остальных, а серая, старая, унылая.

Её мне выдала сама Елена — из своих запасов. Китель и штаны по моим размерам обещали сшить за неделю. Прошло уже полмесяца. Вероятно, в снабжении не торопятся: ждут, пока я не сбегу.

А я не сбегу. Я сюда обедать хожу. И ужинать. И завтракать.

Дома, если можно назвать домом крошечную комнату в квартире большой вьетнамской семьи, я питаюсь йогуртом. Тем самым — который тайком забираю с собой. Каждому сотруднику положено по два — вот их я и утаскиваю. Выносить продукты строго запрещено, охрана проверяет на выходе карманы и рюкзаки. Но в моём рюкзаке есть немало потайных отсеков. Университетский лайфхак.

— Сегодня снова одна медовики печь будешь, — прошептала мне Елена с такой улыбкой, будто выиграла миллион.

Понятно, почему она сияет. Злорадствует. Вчера у меня было «крещение боем», и я справилась. Конечно же, это её не порадовало. Перед началом смены дневные повара обязаны оставить отчёт о заготовках. Вот чего она ждала — жалоб.

Последние восемь ночей Ваня учил меня готовить заварное тесто для медовиков. Мы вместе смешивали ингредиенты, раскатывали коржи и пекли их в гигантских пароконвектоматах. Елена знала, что я ещё не мастер.

Чтобы не плодить брак, мне выделили «учебную» плиту. Почти всё получалось, но в первый раз я перегрела смесь — потемнела. Из такого теста можно испечь коржи, но они выйдут слишком тёмные. Почти брак.

Тестораскаточную машину я увидела впервые в жизни. Первые коржи получились тонкими, пришлось смять и перекатывать заново. Ваня строго предупредил: слишком частая раскатка портит тесто. За зазором между валиками нужно следить внимательно.

С выпеканием проблем не было — «парик», как здесь ласково называют пароконвектомат, сам подавал сигнал, когда пора вынимать шпильку.

А сегодня был день моего позора.

Повара столпились вокруг Елены — «летучка».

— Ванька, ты сегодня на французском торте. Миндальный бисквит — глаз с него не спускай. Женя, как обычно — чизкейки. Саша и Катя — панна котта и яблочный пирог. А ты, дорогуша, — она оскалилась в мою сторону, — снова медовик. Сто сорок тортов. Как вчера.

Даже голосистая Женя скривилась. А Катя с Сашей начали хором причитать:

— Чего ты молодой снова такой большой заказ отдаешь? — вздохнула Катя. — Вчера с трудом справилась. Ладно Ваня, под утро освободился и помог.

— А если тесто испортит? — подхватила Саша. — С кого штраф снимать будем? Со стажёра, что ли?

А я стою, слушаю, как коллеги обсуждают моё будущее. Хотя какие они мне коллеги. Вчера я одна испекла семьсот пятьдесят коржей. Для ста сорока тортов хватило бы семисот, но приказали делать с запасом. Для Вани — плёвое дело. А я возилась до самого утра. И даже сейчас не уверена, что тогда всё сделала правильно.

Да, последние две недели были сложными. Но интересными. Ваня оказался неплохим учителем. Руки больше не распускал, зато болтать был горазд. Благодаря ему я быстро освоилась на кухне, выучила всех коллег и почти весь ассортимент ночных заготовок. Не «блюда», нет — именно заготовки для дневной смены.

В первую пару ночей я была на подхвате: взвешивала ингредиенты, таскала формы, выкатывала шпильки с готовой выпечкой, ставила их в шкафы охлаждения. Варила сгущенку. Когда банка с ней у меня взорвалась, Ваня объявил меня настоящим поваром.

— Это ерунда, — утешал он. — Вот когда тебе раскалённая карамель капнет на руку — тогда взвоешь.

Через два выходных начался новый этап: обучение коржам. Печь медовики оказалось делом не столько сложным, сколько хлопотным. Всё нужно делать в нужное время, в нужной последовательности. Соду — только когда яйца посветлеют. Тесто — взбивать на водяной бане, иначе сгорит. Каждое действие — шаг по минному полю.

А теперь я снова на линии. С тем же заказом. И с тем же чувством в груди: паника.

— Стоять всем. Сегодня шеф приехал. К дневной смене уже заходил, теперь к нам идёт, — объявила Елена.

В её голосе — непривычная дрожь. Она явно нервничала. И выглядела непривычно: на глазах подводка, волосы приглажены, китель выглажен до блеска. Полчаса назад этого не было. Видимо, накрасилась здесь, в подсобке, пока мы копались с инвентарём.

И вот он входит. И я пропадаю.

Виктор Поль. Шеф. Француз. Мужчина, от одного взгляда на которого хочется сесть, поправить волосы и перестать дышать. В нём всё казалось другим. Чужим. Резким. Опасным. И чертовски красивым.

Он прошёл в цех с лёгкой походкой и оглядел зал. Всё внимание переключилось на него — как будто вместе с ним вошёл электрический разряд.

— Добрый день, — сказал он по-русски. С идеально поставленным голосом, но с тем самым французским бархатом, от которого у женщин сердце стучит на два удара чаще.