Сначала было предательство

Глава 5. Совсем другой шэф

Виктор подошёл ко мне. И весь воздух вокруг сразу сгустился — стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Улыбнуться ему? Сказать что-нибудь умное? Набраться храбрости и узнать, как дела? Всё казалось невозможным. Я просто застыла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, будто выбивая себе дорогу наружу.

Мсье Поль молча опустился в соседнее кресло. Все было настолько естественным, будто мы заранее договорились встретиться именно здесь, именно сейчас. От него пахло — тонким ароматом «Fahrenheit» вперемешку с чем-то неуловимо тёплым, личным: воздухом больших городов, свободой, дорогой жизнью, к которой я робко прикасалась в обрывочных мечтах.

Фильм начался. Свет в зале померк, голоса стихли, и всё вокруг будто растворилось в темноте. Но Поль никуда не ушёл.

Я пыталась сосредоточиться на экране, но это было бесполезно. Весь фильм для меня свёлся к одному факту: Виктор Поль сидит рядом! И этого было достаточно, чтобы сердце наполнилось светом и тревогой одновременно.

Я представляла, как мы бродим по узким улочкам Парижа. Он — в стильном пальто и шарфе, я — в тонком плаще, обязательно с красной помадой. Мы пьем кофе на террасе, смеемся, перебрасываясь фразами на французском, и каждый прохожий завидует нашему счастью.

Потом мы едем на юг Франции — в Прованс, где лаванда тянется до самого горизонта, где воздух пахнет мёдом и солнцем. Виктор водит меня на рынок за свежими круассанами, а по вечерам мы сидим на веранде, пьем вино и слушаем, как цикады заполняют ночь музыкой.

Только когда появились титры, он повернулся ко мне и негромко спросил, легко, будто знал ответ заранее:

— Думаю, ты уже смотрела этот фильм?

Я вздрогнула. Как он понял? Он не может этого знать. Ни одна деталь меня не выдала.

— Смотрела, — набралась я смелости, а про себя добавила: “С тобой в главной роли”.

Голос предательски дрожал, но я справилась.

Он чуть наклонил голову набок, как делают озорные мальчишки, а затем отвернулся и поправил свои растрепанные волосы. Этот жест был таким живым, таким небрежно-очаровательным, что я невольно подумала: “Если ты сейчас наденешь шарф — поеду с тобой на край света”.

Я тихо прыснула от своих фантазий. Но в ту же секунду Виктор повернулся ко мне — и я, застигнутая врасплох, сама не поняла, как у меня вырвалось:

— Наверное, скоро куплю билет в Париж.

Фраза прозвучала так, будто я репетировала её всю жизнь. Хотя на самом деле Париж был для меня таким же далеким, как Марс.

Поль усмехнулся, одними уголками губ. Его карие глаза вспыхнули озорным светом.

— В Париж не надо, там моя мама, — ответил он. — Лучше в Прованс. У меня там бабушка живёт.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь — легко, без заботы о мнении окружающих. По-настоящему. И в этой улыбке было что-то такое, чего мне давно не хватало — доверие к миру.

Поль взглянул на меня чуть внимательнее, словно прикидывая что-то в уме, и спросил:

— Ты любишь гулять по городу?

— Люблю, — ответила я, и сердце моё подпрыгнуло от надежды.

— Тогда пошли, — предложил он, поднимаясь с кресла.

Мы пошли вместе к выходу. В зале ещё оставались люди: кто-то обсуждал фильм, кто-то задерживался у афиш, кто-то неторопливо натягивал пальто. Шум множества голосов плавно накрывал пространство, но мне казалось, что вокруг звучит только одно дыхание — его.

И вдруг из толпы вынырнул звонкий женский голос:

— Поль!

Я обернулась вслед за Полем. Сквозь плотную массу людей пробиралась молодая женщина — ослепительно красивая, с сияющей улыбкой, будто сошедшая с обложки журнала. На ней было идеальное лёгкое пальто, блестящие туфли, в руках — маленькая сумочка. Всё в ней было гармонично, тщательно подобрано и ужасающе недостижимо для меня.

— Я так хотела успеть на фильм! — сказала она, улыбаясь с той естественностью, которая бывает только у очень красивых и очень уверенных в себе людей.

Поль обернулся ко мне и коротко представил:

— Ирэн.

— Лера, — ответила я, стараясь держать голос ровным.

Женщина протянула руку — ухоженную, мягкую, с аккуратным маникюром. Я пожала её и ужаснулась: моя кожа была шершавой от моющих средств и постоянной работы. В ту секунду я словно физически ощутила пропасть между нами. Между её ухоженным благополучием и моей выжженной усталостью.

Ирэн легко, по-деловому, положила свою руку на плечо Поля, едва заметно отгородив его от меня. И тихонько, почти ласково, отвела его чуть в сторону.

Я топталась на месте, чувствуя, как в груди поднимается удушливая волна стыда и одиночества. Шумная компания студентов заслонила их от меня, перекрыв обзор. Я видела только, как плечи Поля исчезают в этой людской массе, рядом с тонким силуэтом Ирэн.

Я чужая здесь…

Хотелось только одного: выйти наружу. Добраться до холодного ночного воздуха, вдохнуть мороз полной грудью — и раствориться в нём. Чтобы никто не видел, как дрожат мои губы. Чтобы никто не услышал, как предательски звенят в глазах слёзы.

Люди вокруг толпились у гардероба, смеялись, строили планы на вечер. Мне вдруг стало так одиноко, что я позволила себе маленькую глупость — вообразила, как всё должно было быть в идеальном мире.

Где Виктор догоняет меня у дверей. Легко берет за локоть, чтобы я не ушла…

— Стой! — услышала я за спиной.